133 За здоровье велико, За царство небесное132. Родители поднимали дочь и приглашали её пройти в дом, невеста в плаче благодарила отца за баню: Ты спасибо мой гора высокая, За жарки дрова да за еловые, Я помылася хотя попарилась. Я во парной да во паренке. Я во девьей да во последнеей. А кормилец мой, гора высокая, Отдавашь меня да спихивашь, Во чужи люди да за чужа сына, За чужа сына за отецкого, Уж я что тебе слишком наскучила, Уж я что тебе да напрокучила, Не сусек хлеба у тя повыела, Не сундук платья у тя износила Я молодехонька да зеленехонька, Я на выходе да шелкова трава, На расцвете трава лазурева, Я в поле цветок да не повыцвела, Кусту ягода да не повызрела, Я не в полном да в большем возрасте, Я не в крепком да в уме-разуме, Молодехонька да зеленехонька133. В плачах-обращениях к отцу звучат сокрушения: «уж я что тебе слишком наскучила», «не сусек хлеба у тя повыела, / не сундук платьев поизносила...», которые уместно рассмотреть в контексте отношения в русских семьях воззрения на дочерей как «бесполезных существ» (ср.: название новорождённой убойно жито букв, 'напрасно загубленная жизнь’), к которым было недвусмысленное отношение. О девочках чаще говорили негативно, поскольку с малолетства для них необходимо было готовить приданое, о чём говорилось ранее. Дочь отрезанный ломоть, что она съест, то не вернётся в дом, - говорили в усть-цилемских деревнях. В свадебном плаче дочь как бы оправдывалась за время, прожитое в родной семье, а выдачу замуж рассматривала как наказание «отдавашь да меня спихивашь, / во чужи люди да за чужа сына»; словом, в новой семье к ней обращение могло быть более суровым. Иногда после бани девушку уводили к соседям, откуда и происходил вывод её к жениху. По другим сведениям, невесту, накрытую платком, из бани также вели подруги, по возвращении она занимала то же место, где сидела при расплетении косы134. Заручение и баня составляют комплекс, который Т.А. Бернштам выделила в восточнославянский обряд «расставания с красотой», семантизирующий переход невесты в другой социальный статус, как символическую смерть и возрождение перед её отъездом к венцу135. В свадебное утро до приезда женихового поезда важнейшим актом был приезд дружек, трижды привозивших невесте от жениха «сладкие» подарки: конфеты, печенье и др. Информанты в рассказах о свадьбе затрудняются с ответом на вопрос: с какими этапами свадебного утра связывались их приезды, хотя уместно предположить, что визиты могли быть строго маркированными и связывались с конкретной обрядовой ситуацией. В знак благодарности невеста угощала их брагой. В каждый приезд дружки спрашивали: «Жива ли, здрава ли, молода наша княгиня?» Невеста им отвечала: «Жива я, здрава я». По другим данным, до приезда жениха по разу приезжали дружки и золовки, последние оставались в доме невесты до прибытия свадебного поезда, их угощали; каждая из них была богато украшена: «Вся в золоте, в штофнике» дарила невесте по рублю, добавляя: «От жениха»136. С их появлением крестная начинала заплетать молодой две косы и приступала к её обряжению. Е. Перфецкий отмечает: «Нигде у русских кроме Усть-Цильмы нет обычая привозить золовок (в качестве послов-наблюдателей) в дом невесты накануне венчания. Возможно, этот обычай перенят усть-цилемцами от соседей - ижемцев или остался в их свадьбе от обычая прежних насельников - коми»137. Несмотря на то, что в «банных» плачах звучит тезис о смывании там слёз невесты, она продолжала голосить и после возвращения в дом. К дальнейшим устойчивым действиям, сопровождавшимся плачем, относятся наряжение невесты, её благословление, о чём свидетельствуют тексты, записанные В.Г. Базановым в 1942 году в Усть-Цилемском районе; невеста в родительском доме общалась с женихом и дружками исключительно посредством плача. Значение свадебных плачей полно отражено в научной литературе, следует лишь добавить, что оплакивания, безусловно, являлись важнейшим и необходимым способом очищения невесты (ср.: в погребальном обряде слёзное моление, как способ очищения души усопшего; бытовые плачи - облегчение общего состояния), её психологической подготовки к новой жизни. Тематика причитаний отражала различные стороны жизни девушки-невесты, главными из которых были сравнения беззаботного «житья-краКоми научный центр Уро РАН
RkJQdWJsaXNoZXIy MjM4MTk=