Исследования Исполнительница слышала данную «байку» от своей бабушки, укачивавшей детей в зыбке, и оценила ее как попытку воздействовать на домового, который может помешать спокойному сну ребенка.8 Основные структурносемантические составляющие текста (адресат, обозначенный в обращениях; лаконичные словосочетания с глаголами-императивами), а также его функциональнобытовая характеристика позволяют с известной долей условности (насколько вообще можно судить о таком довольно неординарном тексте в единственном варианте записи) квалифицировать его как «приговор домовому над колыбелью» (или «колыбельный приговор домовому»). Особого комментария требует сближение с колыбельными песнями баллады «теща-нянька в плену у зятя-татарина».9 Этот эпический текст занимает в усть- цилемской традиции особое место. Он придает местному репертуару определенную историческую глубину (и своим содержанием, связанным с наиболее ранним слоем исторических баллад - с отголосками событий татаро- монгольского нашествия, и эпическим напевом «древнего характера»10). На средней Печоре зафиксировано два варианта этого сюжета - полный, он передает историю раздела татарами добычи, при котором одному из них достается русская женщина - мать его жены, плененной еще в детстве (зачин «На дуваньице дуван дуванился...»);11 и усеченный, он начинается с колыбельной, которую поет своему внуку-татарчонку нянька - мать полонянки (зачин «Баю-баюшки, да спи, татарский сын...»).12 Оба варианта представлены ограниченным числом фиксаций: первый записывался собирателями от пижемки Н.Т. Семеновой, второй - на Цильме от дочерей Никиты Федоровича Ермолина - А.Н. Рочевой и Ф.Н. Дуркиной, перенявших песню от своего отца. По воспоминаниям Ф.Н. Дуркиной, больше никто из односельчан или родственников этой песни не знал, отец же (Н.Ф. Ермолин) пел ее в любое время («...когда чё-то вот на работе - залогают, настроенье хорошо, он и поет»13), в том числе и в качестве байки, когда в старости ему приходилось оставаться с внучкой.14 Аполлинария и Феврония Никитичны исполняли эту песню тоже как колыбельную, чему, очевидно, способствовал начальный фрагмент, построенный на мотиве убаюкивания: «Вот, например, детей байкаю и начну ей напевать, она как баюканье тоже (...): «Баю-баюшки, да спи, татарский сын, баю-баюшки, да спи, боярский сын...» - вот это, и она как баюканье, и она очень длинна».15 Можно сказать, что исполнение баллады о татарчонке именно в таком качестве способствовало более длительному ее сохранению в традиции, по крайней мере, в репертуаре отдельных хранителей. Возвращаясь к обзору колыбельных Усть-Цильмы, отметим, что по сравнению с набором мотивов, выделенных В.В. Головиным как наиболее характерных для русских колыбельных песен,16 в репертуаре данной местности не представлены байки лишь с отдельными сюжетными темами: купания-обмывания, маркировки адресата, призыва-отгона смерти, «Все спят, и ты спи» (в традиционном для него оформлении) и убийства и заклания животного.17 Многие мотивы имеют небольшое количество примеров их конкретной реализации, тем не менее усть-цилемские «байканья» сохраняют основные темы и поэтические приемы национальной колыбельной поэзии, а в отдельных случаях используют редкие образные элементы и мотивы. Другие жанры материнского фольклора представлены в рассматриваемых материалах более скромным числом записей, тем не менее они передают разные варианты игр с маленькими детьми. Это пестушки и потешки, сопровождавшие различные движения: потягивание ручек («Маме - саженьку, // Папе - саженьку »), хлопанье в ладоши («Ладушки»), щекотанье («Пень да колода, горяча вода...»), махание ручками («Уточки летели, летели...»), качание ребенка на коленях или на ноге («Ту-ру-ру, ту-ру-ру, // У медведя на бору...»; «Векушка- горожаночка...»), подбрасывание на руках,.заставляющее ребенка прискакивать-приплясывать («Тра-та-та, тра-та-та, // Вышла кошка за кота...») и др. Некоторые тексты могли выполнять роль шутливых «устрашений», как, например, известная потешка «Идет коза рогатая...»; в усть-цилемских записях имеется два традиционных варианта: в одном «бодание» «козы» направлено на детей, которым пора отказываться от грудного кормления («Идет коза рогатая II На маленьких робятушок, II На титочных, // На зыбочных, // Которы титку сосут...»), в другом - на тех, кто плохо ест («...кто кашу не ест, Молока не пьет...»). В качестве довольно популярных забав с ребенком можно отметить тексты, в которых обыгрывается тема Татьяна Степановна Канева во время записи в д. Боровской. 2006 г. ФА СыктГУ. Коми научный центр Уро РАН
RkJQdWJsaXNoZXIy MjM4MTk=