Исследования «Ты поспи-ко, усни, II Больше вырасти, // Станешь рыбку ловить, II Бабу с дедом кормить». Стоит отметить, что среди будущих занятий в усть-цилемских колыбельных предпочтение отдано именно лесному (охотничьему) и речному (рыболовецкому) промыслам, и что примечательно - такие песни адресуются не только мальчикам, но и девочкам. Единичными записями представлены такие варианты, как хождение в лес за ягодами («В лес по ягоды пойдет, // Много ягод принесет»), а также присмотр за детьми («Будешь бегать и ходить, II Малых деточек будить, II Будить-побуживать, II Глядеть-поглядывать»), обучение в школе («Будешь в школу ходить...»). Отношение к младенцу выражается усть-цилемских байках характерными для этого средствами: встречается формульное сочетание «не ругаю, не браню», традиционные конструкции с разнообразными именованиями малыша и притяжательными местоимениями (дитя моё малое, моя деточка / детушка, наши детки, мои маленьки, мой лелёнька и т.п.). Особого внимания, на наш взгляд, заслуживает оригинальное сравнение ребенка с образами растительного мира: «...Ты, болотной наш клочок, II Да межовой ты гонюшок, II Да середи поля цветок, // Да в чистом поле одинок». Кочка на болоте, гонюх (растение бетень) на лугу, цветок посреди поля - образы, которые можно сопоставить с центром мироздания, единственным или выделенным особыми признаками объектом в открытом пространстве («в чистом поле одинок»), но из категории как бы «ненастоящих», «детских», «не доросших» (или не выросших) до этого статуса: кочка, но не гора; растение, но не дерево. Такое образное сопоставление вполне соответствует традиционным представлениям о младенце как «недочеловеке», находящемся в состоянии перехода, роста, изменения-взросления. Представленный текст записан в единственном варианте, но его исполнительница принадлежит к числу талантливых трансляторов традиции. Неслучайность сохраненной ею образности в определенной степени подтверждается еще одним вариантом употребления образа гонюха на поле в усть-цилемской колыбельной поэзии - уже в другом, но не менее интересном контексте: «...Баю, клетки замок, IIУ избе сторожок, II На реки гоголёк, II На полях гонюшок». Как известно, ритуальнопрогностический характер колыбельной песни предполагал особую акцентуацию вхождения ее адресата в семью, крестьянскую общину («вырастешь большой...», «встанешь на ножки...», «будешь уточек ловить...», «будешь деток кормить...» и т.п.). Но если установка на соответствие миру социальному задается в будущем времени («вырастешь», «будешь», «станешь»), то в настоящем времени приведенным примером констатируется своего рода причастность убаюкиваемого младенца одновременно к освоенному человеком пространству, целостноП.Г. Бабикова в кругу семьи. С. Усть-Цильма. 1969 г. Архив Т.И. Дроновой. му и замкнутому (замок на дверях), и к миру природному, со своим «порядком вещей» (в поле - растение, на реке - птица). Статичность данной картины (которая выражается в том числе и в отсутствии слов-действий, какого бы то ни было движения) соответствует также и функции успокоения ребенка, и если попытаться определить сюжетную тему рассматриваемой колыбельной, ее можно с известной долей условности определить как оригинальную реализацию мотива «Все спят,5 и ты спи».6 В этом же контексте (связь сна младенца с покоем-порядком в окружающем мире) можно рассматривать необычный вариант «мотивировки» усыпления: «Если баско будешь спать, II Солнце выглянет опять». Записанные в Усть-Цилемском районе колыбельные песни дают лишь единичные примеры проникновения в этот репертуар текстов из других жанров фольклора. Например, в байке с устойчивым зачином «Баю- бай-баючок, // Огибаю я лучок...» появление глагола быстрого движения в предикативном сочетании «Сзади бежит парничок» - вместо более употребительного в данном контексте «ходит» - провоцирует соединить этот фрагмент с описанием поездки из потешки: «Оглобельки тоненьки, II Хомут не свой, // Понюжай, не стой. // Прути, прути, II Наши сани...». Приведем в пример также любопытное соединение колыбельного и пословичного текстов: «Поди, Мишка, под сарай, // Коням сено надавай, II Сам на печку залезай».7 В современных полевых материалах имеется необычный текст, записанный в контексте разговора о баюкании детей. Это короткая песенка, построенная на перечислении просьб-обращений к домовому: Дедка-суседко, спать не мешай, Дедка-суседко, ляльку не качай, Дедка-суседко, спать уложи. Дедка-суседко, глазки закрой... Коми научный центр Уро РАН
RkJQdWJsaXNoZXIy MjM4MTk=