Исследования стушечного склада («...Девки Ваньку завлекли, IIЯ одна Алешку. // Я Алешку-то ведь брошу, // Лучше Ваньку завлеку. // А Ваня, Ваня, Ванюша, // Я тебе не паруша. // У тя рыжа борода, // Я годами молода...») и др. Достаточно широкое распространение имела в традиции прибаутка с зачином «Анночка / векушка- горожаночка». Это вариант известной «шарады на космологические темы» (по выражению В.Н. Топорова), представляющей собой вопросно-ответный текст.21 Основной образный ряд этой усть-цилемской прибаутки может включать до 17 элементов, их набор и последовательность достаточно устойчивы: конь - Миколка - клетка - вода - быки - гора - черви - гуси - лес - мужики / люди - ножи, топоры - дороги - цветки - девки - мужья - война - место «нахождения» войны. Наиболее существенные разночтения наблюдаются лишь в рамочных фрагментах. Прибаутка открывается традиционным вопросом «Анночка / векушка-горожаночка, где была?»,22 ответ на него представлен двумя вариантами: «Во новом городе» или «Овец пасла» (соответственно следующий вопрос несколько различается: «Чего закупала?» или «Кого / много ли выпасла?»23). В последнем ответе (на вопрос «Где война?») незначительно варьируются семантически близкие образы локусов «избывания-захоронения»: «Середи говна, под окошечком», «Середи говна, на за- хлевьицы под окошечком», «Середи гумна ... гумно выгнило давно», «Середи двора,24 под окошечком». Финал одного из вариантов дает пример «замкнутой» (кольцевой) композиции, в нем нет темы войны, за вопросом «Где мужевья?» следует ответ «В новом городе», как и в начале текста. По указаниям информантов, эту прибаутку могли петь и при укачивании ребенка в зыбке, и при раскачивании его на ноге (посадив лицом к себе «промеж ног» и держа его за ручки). Такое качание девочки могло завершиться произнесением недвусмысленного намека, касающегося ее будущей сексуальной жизни: «Борода, посередке щель, пригодится всем». Многие из текстов, относящихся к фольклору пестования, передают разного рода сценки-«истории». Истории о животных, рыбах и птицах напоминают животные сказки, где главные герои похожи на людей: «Бежит курица с ведром -// Загорелся кошкин дом...»; «Жили-были два братца, // Два братца: кулик да журавль. // Накосили стожок сенца...»; «На рыбалку рыбы шли, II Два налима за бока // Ухватили рыбака». Миру сказочных персонажей близка и потешка о бабе Яге («Баба Яга, костяная нога, II На печке сидела, // Колесо вертела...»). В связи с группой текстов о животных хотелось бы обратить внимание на рассказ о разговоре птиц, единственный в известных нам усть-цилемских записях, который также отвечал задачам забавного повествования, имеющего особую ритмо-интонационную организацию.25 Потешки, прибаутки, сказки-присказки о людях построены как на комичных и фантастических ситуациях («Жили-были дед да баба, // Ели кашу с молоком...»; «Царь да царица сидели на вице... Царь заплакал...»), так и на вполне правдоподобных историях: «Жил-был старец во тёмных во лесах...»; «Посадил дед репку, // Не густу, не редку. // Стала репка подрастать, // Стали воры воровать...»; «Я сидел на пню, // Хлебал репню, // Пришел староста-татарин, // Меня в голову ударил...». Последний текст (докучная сказка), очевидно, принадлежит к достаточно архаичному фольклорному слою: в нем упоминается о вражде с татарами.26 Появление животных и людей в одном контексте, как правило, отвечает характеру небылиц, в которых «Медведь на болоти // Сметану колотит, // Девок кличет...», «На полати бабы бают, // На печи собаки лают...» и т.д. Подобные песенно-стихотворные тексты нередко представляют собой алогичные «компиляции» из разных коротких стишков. Многие из записей в виде кратких текстов («Дон, дон, дон, // Дома ли Антон? Есть ли шти? Ночевать спусти»; «Спаса бьют, // Миколу шьют, // У великого Георгия часы говорят...»; «Скок перстень // Побежал в кустень...» и т.п.) как раз и дают примеры таких элементов, из которых исполнитель составляет подчас несуразные тексты-забавы. Смена рифмы и размера в таких случаях в определенной степени отвечала поддержанию интереса ребенка, как и перемены интонации в диалогических текстах; это, например, уже обозначенная прибаутка «Векушка-горожаночка», потешка «Ладушки», а также прибаутка, построенная на довольно оригинальном мотиве «жёрова-рыбака просят продать рыбу»: Сидел жёров на дубу Да свесил ножки на воду, Он рыбочку тягаёт Да на берег кидаёт. - Жёров-жёров, батьков сын, Продай рыбку на полтин. - Я ведь рыбку не продам Да даром отдам. Кроме того, эффекту забавы-«заманки» многих стишков и песенок для детей в определенной степени способствовали разнообразные звукосочетания («Бом-телебом», «Труни-муни», «Дон-дон-дон», «Ту- ру-ру» и др.). Примером повествовательной небылицы в усть- цилемском репертуаре может служить текст-перевертыш о том, кто «на босу ногу топор надевал» и «пошел возле лыка горы драть».27 Оценивая данный материал, трудно говорить о его локальной специфике, что, впрочем, касается детского Коми научный центр Уро РАН
RkJQdWJsaXNoZXIy MjM4MTk=