Исследования А.С. Макаревич (Торопова) с дочерью. 1975 г. Фото А.С. Канева. Из архива Т.С. Каневой. голов, имеющее устойчивый характер: «ворковать - качать / усыплять / засыпать». Другая рифмующаяся пара глаголов - «ворковать - питать» - оформляет сюжетную ситуацию кормления-угощения, также связанную с образами голубей («птицы - кормильцы и кашевары»): Стали гули ворковать: Афанасья чем питать? Сахаром да медком, Да еще масличком; Залетели в уголок, Разожгли там огонек, Стали кашку варить Да Сереженьку кормить. Голуби и кот выступают в усть-цилемских колыбельных и в роли персонажей-«вредителей», характерные звукопроявления которых не успокаивают, а, напротив, мешают ребенку. В этих текстах мы имеем еще один вариант «рифмопорождения» от глагола «ворковать», пару которому в данном случае составляет глагол «раз- бужать» (будить): «Стали гули ворковать, II Стали Юлю разбужать...». Как правило, за этим фрагментом следует мотив изгнания, выраженный в императивной форме («улетайте... не будите»). Этот же мотив реализуется в традиционных для колыбельных песен обращениях к собаке («не лай... не скули... детку не буди»). Близки этим текстам байки, в которых изгоняются кот и зайцы:3 само их хождение нарушает покой младенца: «котонайка, не ходи...», «не ходите, заюшки...» (ключевая формула мотива - «уходи(-те) / не ходи(-те)... не буди(те)...»). В одном тексте «заюшки», подобно «голубям» мешают сну ребенка «воркованием» («...прискакали заюшки, // Прискакали, ворковали, // Спать Сереже не давали»). Роль кота-воркота как нарушителя тишины (она, пожалуй, более популярна, чем кота-няньки, по крайней мере, в имеющемся корпусе текстов) подкрепляется и другими усть-цилемскими записями. В них коту адресуются повеления «не царапаться» (или «не чепать»), «не скрипеть», он даже именуется по этим характерным для него действиям: царапко / сарапко, скрипко, чепко. Имеются варианты, в которых кота просят не пугать детей: «Не ходи, воркотонай, II Да моих деток не пугай...» (ср. с более нейтральными выражениями: «Уйди, кошка, не мешай...»; формульное изгнание «уходи... не буди...» - см. выше). Как и в колыбельных, известных по другим районам, образ кота, мешающего спокойному сну ребенка и изгоняемого пестуньей, может появляться в паре с другим персонажем - с букой. Однотипный характер построения сочетаний («изгнание + обращение» или «обращение + изгнание») максимально сближает, а в отдельных случаях едва ли не соединяет этих персонажей, ср.: «Поди, бука, под сарай. // Не сарапайсе, сарапко, II Не чепай, чепко...» и «Да поди, бука, под сарай, // Не сарапай ты сарай, II Да не скрипи, скрипко...». Бука - единственный мифологический образ в усть- цилемских байках. Он выступает в традиционной для колыбельной поэзии роли изгоняемого под сарай, которому велят дать сена коням. Тексты, построенные на этом мотиве, точнее, включающие формульный императив «коням сена надавай», составляют одну из самых популярных групп колыбельных в усть-цилемском репертуаре: это повеление может адресоваться как буке, так и мальчику (вероятно, адресату байки или его брату: «Николка- басалай, II Поди сена коням дай»; «Поди, Мишка, под сарай, // Коням сена надавай») или звучать безадресно («Баю-бай, баю-бай, // Коням сено надавай...»). Любопытен текст, в котором кони не просто «сена не едят», ожидая хлеба, и глядят на младенца, а выступают в качестве «устрашителей» («хочут Колю укусить»). Возможно, этот вариант появился под влиянием образа «серого / маленького волчка», которому как раз и свойственна такая наиболее устрашающая роль («... Придет маленький волчок II И укусит за бочок», «... схватит за бочок... утащит во лесок»), тем более что в рассматриваемой байке эти персонажи последовательно появляются в одном тексте: Поди, бука, под сарай, Коням сено надавай. Кони сено не едят, Коми научный центр Уро РАН
RkJQdWJsaXNoZXIy MjM4MTk=