Н. ЮШКИН УРАЛЬСКИМИ МАРШРУТАМИ
*•'<’ Пермь ГРКС'ЛАБОРАТОРИЯ Миасс'; /-^ПРИРОДЫ Челябинск Г.-. Свердловск г -т- '■ Магнитогорск И Нижний Тагил ■ С * Краснотурьинск р.федоровский музей>.У ’ . -„•' ? .
♦
33' Н. ЮШКИН УРАЛЬСКИМИ МАРШРУТАМИ ♦ СЫКТЫВКАР КОМИ КНИЖНОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО 1985
26.325 Ю 96 Рецензент — кандидат геолого-минералогических наук Е. П. Калинин Художник А. В. Мошев НАУЧНАЯ БИБЛИОТЕКА Н.-1-! АН СССР Юшкин Н. П. Ю 96 Уральскими маршрутами.— Сыктывкар: Коми кн. изд-во, 1985.— 136 с. В пер.: 40 к. 3000 экз. Эта книга рассказывает об удивительно красивом и сказочно богатом Урале, о трудной и романтичной профессии геолога. Ее написал ученый — доктор геолого-минералогических наук, заслуженный деятель наук Комн АССР Н. П. Юшкин, возглавляющий ныне Институт геологии Коми филиала АН СССР. За плечами Николая Павловича тридцать лет напряженной работы в геологической науке. Его именем назван неизвестный доселе минерал — юшкинит. Перу этого видного ученого принадлежат десять научных книг, около 270 научных трудов. «Уральскими маршрутами» — вторая краеведческая книга Н. П. Юшкина. Первая— «На островах Ледовитого» — вышла в Коми книжном издательстве в 1979 году и была высоко оценена читателями. 26.325 Ю 0693 — 044 М 128(03) — 85 65 — 85 м Коми книжное издательство, 1985. Коми научный центр Уро РАН
ОТ АВТОРА ♦ В этом книге — рассказы о нескольких геологических экспедициях на Урал, участником которых мне довелось быть. Впервые я попал на Урал в 1962 году в скромной роли маршрутного рабочего и коллектора одного из петрографических отрядов Института геологии Коми филиала АН СССР. Три полевых сезона подряд наш отряд изучал один из крупнейших гранитных массивов Урала — Мань-Хамбо. И хотя в те сезоны я ходил в маршруты не совсем «слепым» (разбирался немного в геологин и видел цель исследований), все же результаты моего труда были очень скромными. Главную работу делали другие. Тогда меня, пожалуй, больше всего волновала романтика экспедиционной жизни — приключения, уральская природа. От тех экспедиций остались подробные дневники, но включить нх в книгу не решился — многовато, кажется, в них восторгов, Урал после первых экспедиций увлек меня ие только своей природой и красотами, но главным образом минералогией, которая все еще изучена очень слабо. Скажем прямо, что сейчас о минералогии Луны написано больше, чем о севере Урала. Хотя каждому ясно: если юг Урала — «минералогический рай», то почему бы ему не быть и на севере? Чтобы раскрыть загадочный минералогический мир уралцских недр, нужен тяжелый, долгий и упорный труд минералогов. Я горячо увлекся этим трудом. За долгие годы работы приходилось не раз «уходить» с Урала в Арктику, на Дальний Восток, в Среднюю Азию. Но все это считалось отклонениями от главного района моих исследовании — Урала. С конца шестидесятых годов на Урал я уже ходил самостоятельным исследователем. Сам определял задачи, сам планировал экспедиции, потом руководил и целыми уральскими программами, на которые работали десятки отрядов. Тут уж было не до экзотики. Наоборот, ради дела приходи5 Коми научный центр Уро РАН
лось всячески избегать каких бы то ни было приключений. Глаавое—работа. Когда она не ладится, даже самые экзотические места кажутся тоскливыми. Но уж коли выпала находка или подтвердилась «железным» наблюдением слишком смелая гипотеза, то и мертвые каменные развалы, серая осенняя слякоть кажутся удивительно красивыми. Но экспедиция есть экспедиция, она всегда связана с высокой долей риска, опасности, неизбежности непредвиденных событий. И приключений не всегда удается избежать. Так что в этой книге рассказывается не только о полевой работе минералогов, их поиске и находках. Вы узнаете о буднях экспедиционной жизни, оцените суровую романтику таежных маршрутов. Итак, приглашаю Вас, читатель, на седой Урал. ♦ Коми научный центр Уро РАН
ПОЯСОВЫЙ КАМЕНЬ ♦ Памятной стала экспедиция 1965 года на Северный Урал, в район Поясового камня. Запомнилась она прежде всего нескончаемыми дождями, туманами, тяжелыми переходами в непогоду. Деловые маршруты удавались редко. В то лето выезд в поле не планировался — и без того хватало работы. Надо было к концу года закончить обработку полевых материалов четырех предыдущих экспедиций на гранитный массив Мань-Хамбо и написать окончательный отчет. Но глубокого отчета не получалось — недоставало данных о геологическом окружении массива, «раме», как говорят геологи. Мы детально исследовали Мань-Хамбо, его контакты с вмещающими породами и сами вмещающие породы вблизи массива. А посмотреть пошире тогда не смогли— не было времени. Перед нами жестко вставали новые вопросы. Чем проявил себя огромный гранитный интрузив на расстоянии десяти, двадцати, пятидесяти километров от магматического очага? Далеко ли распространялся мощный тепловой поток от горячего гранитного расплава, масса которого превышает тысячу кубических километров? Какие изменения происходили в окружающих породах при наступлении и отступлении теплового фронта? Не растекались ли гидротермальные растворы в стороны от интрузива, не сбрасывали ли они где- нибудь в структурных ловушках растворенные в них компоненты? Не связаны ли с Мань-Хамбо почти не изученные мелкие выходы гранитов на Сотчемъельизе, Торрепорреизе, Ыджыдляге, в других местах, о которых вскользь упоминается в старой литературе и геологических отчетах?.. Вопросам нет числа. Ответы на них можно найти лишь в дополнительных маршрутах. И мы стали думать о новой экспедиции. Тем более наступила весна, и, откровенно говоря, неудержимо тянуло в горы. Чтобы выкроить время для неплановой экспедиции, 7 Коми научный центр Уро РАН
работали вечерами, по воскресеньям, отложили отпуска на зиму. Дирекция наскребла немного денег, и дополнительную смету утвердили. Разделились на две группы. Одна остается в Сыктывкаре — продолжает лабораторные исследования и работу над отчетом, а другая готовится к экспедиции. Я попал во вторую. В. отряде нас семеро. Начальником назначен Евгений Калинин (ныне Евгений Павлович — кандидат геолого-минералогических наук, ученый секретарь Президиума Коми филиала АН СССР). Он же должен вести петрографические исследования. Научный сотрудник Виктор Пучков (ныне Виктор Николаевич Пучков — доктор геолого- минер алогических наук, заведующий лабораторией Института геологии и геохимии Уральского научного центра, широко известный ученый тектонист) будет заниматься особенностями геологического строения и тектоникой. Лаборантами едут Саня Бутвин и два Володи — Пластинин и Лапин, коногоном — Юра Морозов. Главные мои обязанности тоже коллекторские, но, кроме того, я, как обычно, буду собирать материал по минералогии района. ПО ВЕРШИНАМ ПОЯСОВОГО КАМНЯ НА СЕВЕР Путь на Урал был не скорым. Виктор Пучков с Юрой Морозовым уехали раньше, чтобы достать в приуральских деревнях лошадей и перегнать их в горы. А мы со всем грузом прилетели 25 июня в Троицко-Печорск и здесь до 9 июля (пятнадцать дней!) стояли в живой очереди на вертолет. В перелеске, на окраине летного поля, вырос целый палаточный городок, где ждали вылета многочисленные отряды геологов, биологов, топографов, . лесоустроителей. Пучков нашел лошадей. В Троицко-Печорске он ' арендовал самоходную баржу, чтобы вместе с ними подняться вверх по Илычу, насколько позволит все еще по-весеннему высокая вода. Первыми вертолетными рейсами мы забросили полевой лагерь в северную часть района исследований — на речку Укъю, поближе к массиву Мань-Хамбо, откуда начнем свою . работу. Потом стали устраивать базу у южной границы района, куда перебрасывали основной груз. Примерное место для базы мы определили заранее по картам — в среднем . течении Ыджыдляги. Для окончательного выбора послали меня. 8 Коми научный центр Уро РАН
Когда вертолет пересок очередную излучину реки, за ней бросился в глаза большой заросший лесом остров с широкой полосой галечника. Это то, что надо. Вертолет приземлился на галечник, и я быстро повыбрасывал из него тюки и ящики. Винтокрылая машина сразу же взмыла вверх и исчезла за лесом. Я остался один на необитаемом острове. Собрался присесть отдохнуть, но в ближних кустах вдруг что-то затрещало. В одно мгновение в моих руках оказалась винтовка. — Не стреляйте!.. На галечник вышли два парня, по виду явно туристы. Так оно и было. Москвичи, идут с восточного склона. Одолели знаменитые вершины Л оррепорреиз и Маньпупу- нер, а теперь строят плот, чтобы сплавиться вниз, к Илычу. Еще раз пришлось убедиться, что необитаемых островов теперь не бывает. Ребята помогли мне перетащить груз на более высокое, безопасное в случае неожиданного паводка место, поставить палатку. Я снабдил их продуктами. Разве бывают туристы, у которых продукты не на исходе, да еще в конце пути? На следующий день с остатками груза прилетели Женя Калинин и Володя Пластинин. Два дня мы устраивали базу, раскладывали и сортировали продукты, снаряжение, приводили в порядок хозяйственные дела. Заглянули к туристам. Те достроили плот, но (о дети!) сделали его из сырой пихКоми научный центр Уро РАН
ты. Понятное дело, плот сразу же затонул. Туристы плюнули, подхватили рюкзаки и двинули пешком вниз по бережку. Наутро и мы с Женей отправились в долгий переход на север. На базе остался Володя Пластинин, он будет примерно полмесяца сторожить ее один, пока не пришлем замену. За «базиста» всегда неспокойно: как он перенесет одиночество? А Володя к тому же первый раз в экспедиции. С собой мы взяли немного продуктов, марлевый полог, брезентовые чехлы от спальных мешков, да кое-какие личные вещи. Груз в общем-то небольшой, но рюкзак все равно тянет. Стоит сильная жара, пот льет ручьями. Маршрут идет почти прямо на север по водораздельному хребту, по которому проходит граница Европы и Азии. Этот хребет называют Поясовым камнем, иногда Илычским оря- совым хребтом. Тянется он от верховьев р. Вишеры на юге, от горы Ишерим до верховьев Няиса и Пырсъю на севере. Хребет не очень высок — 700—800 м, но есть и горы-тыся- чеметровики: Ишерим — 1331 м, Койп — 1087 м. В жару на хребет подниматься трудно. Зато на высоте обдувает свежий ветерок и комаров нет. На карте прямо по водоразделу показана тропка, а на местности ее нет. Но мы полтора дня строго следовали теоретическому тропочному пунктиру, оставляя за собой одну вершину за другой, перебираясь через каменные осыпи. Вконец измучившись на штурмах скальных вершин, решили рискнуть — пройтись немного по старой тропке, уходящей в сторону. Воистину, риск — благородное дело: оказалось, что это нужная нам трансуральская тропа, только шла она не через вершины, как указано на карте, а обходила каждую горку по горизонтали. С нее мы уже не сходили. Ночевали под жиденькими деревцами, натянув марлевый полог. Забирались в чехлы, предварительно натянув на себя все, что было в рюкзаках. Ноги заталкивали в пустые рюкзаки. Все равно мерзли: даже в самое жаркое время ночи в горах студеные. Лишь рано утром пригревало солнце, и можно было спокойно поспать пару часов. На третий день, поднявшись на вершину очередной горы (это была Мань-Сатензи), мы увидели вдали широкую долину реки Укъю. г К Укъю еще в прошлые годы мы подходили совсем близко, спускались с Мань-Хамбо к ее бурным ручьям-притокам, ревущим среди белых скользких глыб кварцитов. Проходили на лоЛках по Илычу мимо ее устья, спрятавшегося в тайге за низким длинным островом. Слышали о ней от охотников, рыбаков, топографов. Но к самой реке не доводилось выхо10 Коми научный центр Уро РАН
дить. И вот сейчас с плоской, как аэродром, вершины Мань- Сатензи перед нами открылась долина этой реки — одного из наиболее крупных притоков Илыча, , По карте получается, что выгоднее всего выйти к лагерю по притоку Укъю— ручью Пашке-вож. Только идти по нему не до конца, а где-нибудь с середины перевалить через небольшой хребет. Шаг с водораздела на запад, и мы «вернулись» в Европу. После часового спуска по крутому склону Мань-Сатензи, заросшему буреломной тайгой, заваленному замшелыми каменными осыпями, оказываемся в широкой болотистой долине ручья. Ручей виляет от одного края долины к другому. Бредем по толстым подушкам мха, проваливаемся в мочажины и с тоской вспоминаем водораздельную тропу. Болота сменялись зарослями ивняка. Женя грудью пробивает дорогу, но скоро выдыхается. Пробуем идти по воде. Глубоковато. Вылезаем на высокий коренной берег. И здесь не легче — бурелом. Пот заливает глаза. Лютуют комары, от которых мы уже отвыкли на водоразделе. Руки устали от них отмахиваться, антикомарин бесполезен — его моментально смывает потом. Ниже стали попадаться лосиные тропки — старые, чуть заметные в высокой траве. По ним идти легче. А еще ниже встретилась хорошо набитая конная тропа, прошлогодняя. Прибавили шагу. Тропа привела к заброшенному, видимо, тоже прошлогоднему, лагерю. Судя по обломкам повсюду валяющихся камней, здесь стояли геологи. Тропа тянулась еще километра три вниз, потом исчезла, К счастью, нам она больше и не нужна — пора переваливать на Укъю. Короткий, но очень крутой подъем, ровная вершинка, затяжной пологий спуск, и вот перед нами длинное нетопкое болото с редкими березками. На него садился вертолет, забросивший наших ребят. Но в какой стороне лагерь? Кричим. Я стреляю. Далеко-далеко внизу кто-то, наконец, откликается. У лагеря нас встречают Саня Буткин и Володя Лапин, больше никого не видно. Да и эти что-то невеселы. С великим облегчением сбрасываем рюкзаки. — Как дела, Саня? — Плохи дела: лошади удрали. — Вот те раз! Давно? — Три дня назад. Мы с Виктором ходили в маршрут, возвращаемся — пусто. На столе записка: «Ушли искать ло11 Коми научный центр Уро РАН
шадей». Володя с Юрой почти до Илыча по следам шли. Не догнали, вернулись. — А сейчас они где? — Лошади-то не все убежали, одна осталась. Виктор на ней поехал по лесам искать, а Юра на резинке спускается к устью Укъю. Продуктов взял на пятнадцать дней. В устье с Виктором встретятся. — Дела-а.,.— обескураженно протянул Женя.— Вы что, не спутывали их? Ребятам неловко за свою промашку. — Привязывали,— угрюмо отвечает Саня.— Они фалы порвали. Путать бы, конечно, надежней... Наш закон — не вешать носа. Решили поступать по закону. Лагерь ребята устроили капитально. В березнячке в один ряд выстроились пять палаток. Под брезентом аккуратно сложена гора груза, каждый ящик на толстых березовых лежнях. На самом берегу — кухня. Крепкий большой стол, покрытый клеенкой, вокруг скамеечки из грубо отесанных березовых бревен, таган, кухонный шкафчик из папиросного ящика. На туго натянутом полотнище палатки углем набросана картинка, что называется на злобу дня: автопортрет Юрки-коногона с грустной физиономией, вдали на фоне гор — тощая лошаденка. По лагерю бегает молоденькая лайка. — Чья собака? — Наша. Рексом звать. Юрка-коногон в Троицко-Печор- ске у кого-то выменял. Глупая еще. Скинули пропотевшую одежду. Укъю здесь по колено, но за большим валуном нашлась ямка. Пока мы в ней купались, Саня сварил ужин. Солнце свалилось за лесистую горушку. Духота спала, комаров почти нет, мошки тоже мало. Приятно сидеть за настоящим столом и болтать, зная что ты «дома», что завтра никуда не надо идти чуть свет. Только вот лошади... Поздно вечером, когда мы уже укладывались спать, вдруг залился Рекс. Я выглянул из палатки. Ниже лагеря, под островом кто-то переходил речку. — Кажется, ленинградцы,— присмотревшись, сказал Саня.— Они в трех километрах ниже стоят. К лагерю подошли два обросших парня. За плечами у них тугие рюкзаки. С ними черная, как ночь, крупная лайка, которая (ну, никакой коммуникабельности!) сразу сцепилась с Рексом. Пришлось их растащить и привязать к деревьям подальше друг от друга. Ребята действительно ока- 12 Коми научный центр Уро РАН
залнсь работниками одной из ленинградских инженерно-геологических экспедиций. Направляются в четырехдневный маршрут вверх по Укъю. — Вы что ж, ночью работаете? — Ночи пока светлые, а днем работать жарковато. Как ваши дела? — Скверно — лошади удрали. — Слышали,— сказал один из геологов, видимо старший,— Я даже их видел. Часа в четыре утра мимо нашего лагеря прошли, как тени. Пока сообразил, что это не лоси, они уже далеко ушли. Между прочим, вчера я видел вашего Виктора. — Да ну! Где же вы его видели? — Видел, можно сказать, по несчастью. Один из парней у нас тесал бревно, промахнулся и — топором по ноге. Думали, отлежится, а он температурить начал. Пришлось на резинке спускать до кордона заповедника, а там вертолет вызвать. Виктора встретил около устья Егра-Ляги. — Как он туда успел? — На моторке. В Укъюдине рыбаку сена накосил, тот и согласился с ним поездить. В общем, лошадиные следы довели до Егра-Лягн, а там петляют. В Шежимдикосте егерей я предупредил, если что, там лошадей задержат. Вы не расстраивайтесь, дальше Егра-Ляги они не пойдут. Ведь вы там их с баржи выгрузили?.. Ну вот. Не пойдут они дальше этого места. Толковые ребята эти ленинградцы. Гости выпили по кружке чаю и снова закинули рюкзаки за плечи. Весь следующий день мы работали с картами: прикидывали, как лучше спланировать работу. Виктор, пока нас ждал, успел сделать несколько маршрутов и почти полностью обработать окрестности лагеря. Осталось сходить только на две горушки. По свежим данным тюменских геологов, там должны быть выходы интересных конгломератов — обломочных пород, образующихся при разрушения горных массивов. Короче говоря, лагерь надо перебрасывать на новое место — километров на двадцать ниже. Но без лошадей его не поднимешь. А может, рискнуть на пеший маршрут? Ведь отмахали мы с Женей шестьдесят километров, и ничего!.. Решаем завтра взять продуктов на четыре дня, втроем спуститься пониже и, пока ищут лошадей, отработать следующий участок. Вечер уходит на сборы. 13 Коми научный центр Уро РАН
НА УКЪЮ И НЕРИМЪЮ Рюкзаки у нас нетяжелые, идти тоже хорошо — долина реки широкая, берега чистые. Почти все время идем по косам, а там, где к воде вплотную подступает коренной берег с тайгой и буреломом, переходим речку вброд. Она пока не глубокая, вода даже не заливает сапоги. Лошади убегали этим путем: все время видим их следы, иногда поднимаем куски ремней, подковы. Перекаты становятся все глубже, между ними—большие ямы, в которых можно рассмотреть черные спины крупных хариусов. Бросишь овода в воду — всплеск, и нет овода. Над водой вьются чайки, падают вниз, хватают гольян- чиков. Раскинув метровые крылья, делает большие круги орлан-белохвост. По камням на тоненьких ножках прыгают маленькие серые трясогузки, хватают комаров. Жара немилосердная. Редко-редко легкий ветерок приласкает лицо прохладой. С щелканьем и треском перелетают с дерева на дерево стайки кедровок. Им нынче раздолье — год урожайный, сильные ветки кедра пригибаются под тяжестью крупных шишек. Много шишек валяется и под деревьями. Я поднимаю одну и ножом выковыриваю орешек, из которого вытекло молочко. Рано еще, не созрел. Всего километрах в двадцати севернее, на Пырсъю, мы встречали только отдельные кедры, а тут от верховьев по всей реке ело во-пихтовую тайгу теснят эти красивые великаны .в два обхвата с могучими ветвями, пыпГиой кроной из длинных иголок. Очень много и молодого кедрача. А дальше к югу, в верховьях Печоры, кедра становится еще больше. Там, где к речке спускаются горные отроги, на берегах дыбятся небольшие скалы. Они-то нам и были нужны. Мы обстукиваем их молотками, заглядываем в каждую расщелину, отбиваем образцы, набираем пробы. И хотя ничего особо выдающегося почти не встречается, каждый новый выход для нас важен: исследование шлифов и минералов покажет, какие воздействия испытали эти породы, чем они были и как изменялись под влиянием последующих процессов. За поворотом реки показалась маленькая, придавленная бревенчатой крышей избушка. Высотой она метра полтора, ее трудно заметить среди частого ельника и кедрового стланика. Это сезонный наблюдательный пункт заповедника. В избушке уютно. Два окна, нары, железная печка, настланный пол. Как и во всех таежных приютах, в избушке запас сухих дров, соли. Коми научный центр Уро РАН
Видимо, в этих краях много медведей: всюду видим натоптанные тропы. Наткнулись на забросанную землей полусгнившую тушу лося. Топтыгина работа. Прошли еще километров семь и остановились на ночлег недалеко от подножья крутой горы, похожей на парус. У нее и название такое: Парус-из. К ней нам и нужно пробраться. Устроили навес из тента, нарубили лапника, разожгли жаркий костер. По дороге набрали подосиновиков (нынче они появились очень рано, в середине июня) и сварили грибной суп. Собирались уже спать, как вдали послышался топот и звон колокольчика. Неужели лошади? Так и есть! Из-за излучины выехали Виктор и Юра на конях. Третья лошадь бежала сзади. Радостная встреча! Ребята долго, с юмором рассказывали о своих приключениях. Лошадей они перехватили, как и надеялись, в устье двух Ляг. Обсудили с Виктором дальнейшие планы, и ребята погнали лошадей в лагерь. Ночь выдалась теплая, комариная. А под утро задождило. Вначале робко, потом все сильнее, сильнее. И прорвало: забарабанил по тенту густой дождь. Облака вначале цеплялись за вершины гор, но часам к десяти густой туман опустился до подножий, даже верхушек елей не видно. На следующий день — то же самое. С той поры, с 18 июля, чуть ли не каждая запись в моем дневнике начинается словами «Опять непрекращающнйся дождь, туман...». Такое выдалось то лето. Пытались пробраться к горам вслепую, но пришлось возвращаться: слишком опасно. Да и работать все равно невозможно. В конце концов кончились продукты, и мы ни с чем повернули в основной лагерь. В дождь и слякоть пробирались вверх по реке, благо протоптанная лошадьми тропа хорошо заметна даже в сплошном тумане. В лагере тоже было не слаще. Но здесь хоть есть чем заняться, да и продукты есть. Саня Буткин в свои дежурства демонстрирует завидные кулинарные способности, закармливает нас жареным, пареным, печеным. Посылали Юру-коногона с лошадьми на Мань-Хамбо: соседи-радиобиологи попросили помочь перебросить лагерь. Вернулся Юра только через три дня. В горах погода еще хуже: выпал снег, болота раскисли. А мы все-таки сделали одну удачную вылазку вверх по Укъю. Промокли до нитки, но замкнули маршрут на заснятую в прошлом году площадь. Хоть и не густо расставлены 15 Коми научный центр Уро РАН
точки наблюдений, но кое-какие выводы можно сделать. Теперь надо двигаться на юг, а то время поджимает. Перековали лошадей. Станка нет, приходится ковать с колена. Две • лошади даются спокойно, а третью пришлось завалить, связать ноги и привязать голову. Только в таком положении можно было ковать. К переходу, казалось, все было подготовлено заранее, но выйти удалось только после обеда. Обнаружилось, что одна из лошадей — Майка (а у нас их три, еще Голуба и Бодрый) — не может ступать на ногу. Странно: вчера ковали, ничего не было. Саша Буткин осмотрел Майку н обнаружил, что у нее порезана стрелка. Пришлось лошадь оставлять в старом лагере, пока не подлечится, все равно здесь остается часть груза. Майкину поклажу загрузили в резиновую лодку, которую мы с Саней взялись протащить по мелям. Новый лагерь стоит у границы огромного пожарища. Лесной пожар шел сюда широкой полосой с Илыча, перевалил даже через безлесную, заросшую мхом вершину Парус-иза, но был остановлен рекой Укъю и ручьями. Огонь, как видно, распространялся очень быстро: так как выгорели только хвойные деревья, а березки, осины во многих местах уцелели, хоть и стояли с подпалинами. В мертвом лесу не видно никакой живности, кроме черных дятлов. Им есть чем поживиться. Как. мы узнали по записи на стене одной из охотничьих избушек, пожар бушевал в сентябре 1960 года. Здесь мы проделали всю работу, которую помешала нам сделать непогода. Детально исследовали Парус-из, сложенный монотонной толщей ордовикских кварцитов, долины всех ручьев, в которых удалось найти и описать несколько коренных выходов пород, лесистые горки. Нас продолжали преследовать дожди и туманы. Два дня мы потеряли из-за непогоды. Удавалось выбираться лишь в короткие маршруты. Возвращались промокшими. Пришла пора оборудовать очередной лагерь. Перебрасывались на новое место в два приема. Устроились десятью километрами южнее, на реке Нер^имъю, правда из-за обходов путь удлинился до 25 километров. Шли через тяжелые болота, ивняк, глубокие броды. Почти не прекращался дождь. Шли два дня, с ночевкой. Майка поправилась, так что теперь все три лошади рабочие. Володя Лапин, когда записывался в отряд, поставил условие, чтоб его не заставляли работать с лошадьми. Когда-то лошадь убила его брата, и мать строго-настрого запретила детям подходить к лошадям. Но жизнь в экспедиции суро- 16 Коми научный центр Уро РАН
пая, она заставила Володю преодолеть свой страх и забыть о наказе матери. У Саши Буткина в ящике из-под радиометра живет маленький зайчонок. Днем он его выпускает погулять по спальным мешкам под пологом. А зайчонку так хочется на волю, даже под дождь! ...Маршруты по окрестным горам не приносили особых неожиданностей, но давали возможность собрать систематический материал для лабораторных исследований. А это главное. Ходим двумя, а то и тремя парами, чтобы успеть больше сделать в короткие промежутки между зарядами дождя. Особенно интересным был маршрут на выпирающую куполом наиболее высокую в этом краю гору Сотчемъельиз. Ее высота 1040 м. На вершину нас не пустил туман, поднялись только до 700 м. На склонах по свалившимся сверху глыбам мы с увлечением разбирались во взаимоотношениях габбро-диабазов и габбро-пегматитов. Последние в наших районах очень редки. Встречались даже глыбы гранита, занесенные неизвестно откуда. Рюкзаки с пробами и образцами еле дотащили до лагеря. На северном склоне Сотчемъельиза видели оленя. Вообще дичи здесь много, особенно глухарей, рябчиков, горных куропаток. ...Перед выездом в экспедицию профессор Вера Александровна Варсанофьева, исходившая весь этот край, дала нам для облегчения маршрутов дневники своих старых экспедиций. И мы часто обращались к ним, причем не только за геологическими сведениями, но и за сравнениями — как было здесь в те годы. Дневники очень подробные, яркие, с замечательными лирическими отступлениями. Геологические описания в них перемежаются с географическими данными, сведениями о погоде, об экспедиционных буднях. В эти дни у нас в ходу дневники трехдневного (с 27 по 29 июля 1925 г.) маршрута Веры Александровны из Шантым- Прилука на Сотчемйольиз. Ее впечатления тех времен перекликаются с нашими. Вот несколько выдержек из дневников В. А. Варсанофье- вой. «28/УШ-25. С вершины Сотчемйольиза открывается широчайший кругозор. День безоблачный, ясный. Четко выделяются в голубой дали все вершины изов и ярко белеют снега на далеком конусе Тельпосиза. В широком прорыве Поясового кряжа открывается необъятная синеющая равнина Сибири. На юге, за Болванами, и на севере, за Нёр-Ой- 17 2. Уральским? маршрутами НАУЧНАЯ № Фшалз АН СССР Коми научный центр Уро РАН
кой и Турыня, встают неведомые вершины. На зубцах Щуки еще много снега. Мы проводим чудесный день на вершине и только в 19 ч. 30 мин. идем вниз по южному склону. Солнце склоняется к закату, и начинают розоветь каменистые склоны изов. Ярко выступает гребень стегозавра на вершине Етеневх... Отсюда мы любовались закатом необыкновенной красоты. Все гребни изов были ярко-ярко розовые и сияли на фоне темно-синих теней долин и лесистых склонов. Никогда еще не видела я таких дивных красок... 29/УШ-25. Прекрасно спала у хорошего огня... Встали в 6 часов. Все небо в серых 81га1из \ плывущих с ЮВ. Плохой признак!.. В 1 час 15 мин. доходим до параллели той возвышенности, которая служит водоразделом между ручьями, сбегающими в Ичед-Лягу и восточный вож Сотчемйоль- иза и притоками Неримью... Вершина Сотчемйольнза в облаках, тонкий дождь из редкой пелены облаков... Мы основательно промокли. Спускаемся обедать к зовущему нас шуму ручья. Русло его загромождено глыбами габбро-диабаза и, реже, глубоко измененного зеленого сланца. Ручей бежит здесь уже в долине с ясно обозначившимися склонами высотою около 12 м... Во время обеда под двумя развесистыми кедрами, спасающими несколько от продолжающего лить дождя, обсуждаем создавшееся положение и решаем не идти сегодня дальше, в обход северного склона... Пока Петр и Василий занимаются подготовкой ночлега, я осматриваю ближайшие осыпи и глыбы в ручье. Когда меня позвали к месту ночлега, я увидела лучший «дом», о котором можно мечтать на изах в непогоду. Под пушистым большим кедром была налажена широкая покатая берестяная крыша на столбах. Под нею получилось уютное сухое и обширное помещение. Был свален целый сухой кедр, и вскоре запылал такой жаркий костер, что пришлось отступить в самые дальние углы нашего жилища. Василий навалил за костром габбро-диабазовых глыб, и весь жар шел к нам. До чего приятно и радостно было ощущать тепло, сухость и укрытость от непогоды, когда кругом за чертою нашего огня стоял туман, холодные облака покрывали вершины гор, и дождь барабанил по прочной берестяной крыше! Согревшись и обсушившись, мои спутники просят закончить рассказ о дочери Монтезумы. Они увлеченно слушают, я с неменьшим увлечением рассказываю. Напившись чаю, засыпаем как убитые, так крепко и сладко, как нигде. 1 Слоистые облака. 18 Коми научный центр Уро РАН
RkJQdWJsaXNoZXIy MjM4MTk=