С Николаи ЮШКИН ПОДНЯТИЕ ЧЕРНОВА
БСЛЬКОВС! >-Лй^3,'мп'*5'|;5ж. Йв Е8Я
Николай ЮШКИН ПОДНЯТИЕ ЧЕРНОВА Сыктывкар 2006
УДК 550 (470.1) Рекомендовано к печати Ученым советом Института геологии Коми научного центра УрО РАН. Юшкин Н. П. Поднятие Чернова. Сыктывкар: Геопринт. 2006.144 с., 18 ил. 18ВХ 5-98491-016-0 В книге приводятся дневниковые записи участника экспедиции известного геолога, первооткрывателя Воркутинского угольного, Усинского нефтяного и других месторождений полезных ископаемых Георгия Александровича Чернова, в Большеземельскую тундру в 1961 году. Для широкого читателя, историков науки, студентов, геологов. Издание осуществлено при финансовой поддержке Главы Республики Коми в рамках II Северного социально-экологического конгресса и XX Черновских чтений. Ответственныйредактор С. В. Шахматова Рецензенты: доктор геолого-минералогических наук Н. Г. Оберман; кандидат геолого-минералогических наук Е. П. Калинин БИБЛИОТЕКА Коми научного центра УрО РАН 18ВХ 5-98491-016-0 © Юшкин Н. П., 2006 © Институт геологии Коми НЦ УрО РАН, 2006 Коми научный центр Уро РАН
СТОЛЕТИЮ ГЕОРГИЯ АЛЕКСАНДРОВИЧА ЧЕРНОВА ПОСВЯЩАЕТСЯ Георгию Александровичу Чернову, известному исследователю Европейского Севера, первооткрывателю многих месторождений полезных ископаемых, доктору геолого-минералогических наук, исполняется 100 лет. Он родился в Москве 21 апреля 1906 года в семье выдающегося геолога профессора А. А. Чернова. В 1930 году Георгий Чернов окончил геологическое отделение Московского государственного университета. Вместе с отцом, а затем самостоятельно он проводил геологические исследования в Тимано-Печорском регионе, в Большеземельской тундре, на Северном, Приполярном и Полярном Урале, на Пай-Хое. Им были открыты Воркутинское и несколько других угольных месторождений, обоснованы высокие перспективы нефтегазоносности Большеземельской тундры, полностью подтвердившиеся открытием многих нефтегазовых месторождений. Г. А. Чернов — один из первооткрывателей Усинского месторождения нефти, месторождения горного хрусталя и перспективных проявлений других полезных ископаемых. Он широко известен своими археологическими исследованиями и открытиями, разработкой туристических маршрутов, публикациями мемуарного и публицистического характера. Автор более 250 научных, научно-популярных и публицистических работ, заслуженный геолог РСФСР, Почетный гражданин городов Воркуты и Усинска, Георгий Александрович Чернов награжден орденом Трудового Красного Знамени, многими медалями. Свой первый полевой сезон в Большеземельской тундре я провел в 1961 году в качестве лаборанта в отряде Г. А. Чернова. Об этой экспедиции повествуют дневниковые записи того времени. -3Коми научный центр Уро РАН
ПРЕДИСЛОВИЕ В июне 1961 года я приехал в Сыктывкар по приглашению Коми филиала АН СССР, чтобы занять должность лаборанта в Институте геологии. Решение перейти из практической геологии в науку определялось тем, что у меня накопился огромный материал шестилетних экспедиционных исследований в Средней Азии. Частично этот материал я смог обработать (уже было опубликовано более десятка моих статей в престижных отечественных и зарубежных журналах), но более глубокие исследования, требовавшие научной методологии и современной приборной базы, в экспедиционных условиях я проводить не мог. К тому же надо мной повис дамоклов меч работы в зарубежье. На юге Ирана было открыто большое и весьма перспективное месторождение серы — Мишрак. Для его разведки формировалась большая экспедиция советских геологов. Многие рвались в нее всеми правдами и неправдами, поскольку там, кроме экзотики, были большие деньги, покупка автомашины и карьерные перспективы. Я же всячески пытался отказаться от заграницы, уволиться из экспедиции, что сделать в те годы было не так-то просто. Помогли связи в научных кругах — в Узбекской Академии наук, в Среднеазиатском госу- ниверситете, в Ташкентском политехническом институте. С этими заведениями я сотрудничал, здесь поддерживали мои исследовательские устремления. В конце концов, мне разрешили перевод в научный институт. Поступило три приглашения: в сверхпрестижный тогда Новосибирск, в Институт геологии и геофизики Сибирского отделения, в Дальневосточный геологический институт и в Институт геологии Коми филиала АН СССР в Сыктывкаре. Выбрал Сыктывкар по чисто житейским соображениям: лето — значит, экспедиции, обычно на это время приходится отправлять дочку к бабушке. А из Сыктывкара до моей родной калининской деревни ближе всего. Геологию Советского Союза я знал неплохо, имел кое-какие представления и о Коми филиале АН СССР, так что выбор был осознанным. К сожалению, в то время моя семья находилась в тяжелой ситуации. У моей жены Лиды, которая работала в нашей экспедиции техником-гидрогеологом, в Старом Осколе умирала от рака мать. Лида -4Коми научный центр Уро РАН
с четырехлетней дочкой Галей была там. Она, как обычно, полагаясь на меня, согласилась на переезд, но переезжать мне пришлось одному. Упаковал контейнер, который пришлось привозить из предгорий Алая в Коканд, добрался со многими пересадками до Сыктывкара, нашел комнатку в частном доме пригородного Лесозавода, оформился на работу. Летом институт пустовал, все в экспедициях. Лабораторная работа начиналась лишь осенью. Исполняющий обязанности директора института М. В. Фишман, вызванный из экспедиции, чтобы принять дела у покидающего свой пост бывшего директора Ю. П. Ивенсена, предложил мне и М. Б. Соколову, выпускнику МГРИ, приехавшему одновременно со мной, принять участие в экспедиции в качестве лаборантов. Отряд Г. А. Чернова, последний из остававшихся в филиале, был еще не полностью укомплектован штатными сотрудниками, временные работники, тем более незнакомые, были нежелательны. Мы, естественно, согласились. Не болтаться же все лето без дела. Экспедиция Г. А. Чернова была долгой, более трех месяцев, трудной, но увлекательной и интересной. Я по обыкновению вел подробные дневники и сразу же после возвращения оформил записи в виде книжки. Опубликовать ее в свое время не удалось. Сейчас же, в предшествии столетия Георгия Александровича, который бодр, жизнедеятелен и, уверен, проживет еще много лет, я разыскал рукопись, перечитал ее и решил опубликовать в первозданном виде. Тогда мне было всего 25 лет, и, имея почти десятилетний опыт экспедиционных работ, я многого не знал в полевой жизни, исследовательской практике, региональной геологии, все это пришлось постигать в поле. Все, о чем написано в книге, относится к 1961 году, к сорокапятилетней давности. В ней много наивного, я высказывал довольно примитивные геологические суждения, но все-таки решил ничего не выправлять, не переписывать, чтобы сохранить те юношеские ощущения и оценки. Топонимика тоже оставлена старая и не очень выдержанная: на разных картах многие географические названия писались по-разному. Я понимаю, что эта книжка не претендует на широкую публичность, но думаю, она найдет своих читателей. Надеюсь, что в первую очередь это будут студенты-естествоиспытатели и молодые геологи. -5Коми научный центр Уро РАН
НАША ЦЕЛЬ — ПОДНЯТИЕ ЧЕРНОВА Задачей геологического отряда Института геологии Коми филиала АН СССР, в который я попал случайно, приехав в Сыктывкар, было детальное изучение и стратиграфическое расчленение древних (палеозойских) отложений, слагающих поднятие Чернова. Возглавлял отряд Георгий Александрович Чернов, первооткрыватель Воркутинского угольного месторождения, известный исследователь геологии Большеземельской тундры. Если взглянуть на тектоническую карту Европейской части СССР, то в самом северо-восточном углу ее, где кончаются отроги седого Урала, можно увидеть две системы горных складок, почти перпендикулярных друг другу. Северный и Полярный Урал, выделяющийся на карте яркими красками древних пород, чуть изгибаясь, идет с юго- запада на северо-восток. Где-то около Чердыни к нему примыкает Тиманский кряж, имеющий направление с юго-востока на северо- запад. Эти два великана — Урал и Тиман — определяют тектоническое строение всего клина, заключенного между ними. Как отцы они окружены семейством дочерних складок и горных цепей, отличающихся друг от друга направлением. Одни имеют уральское, параллельное Уралу направление, или, как принято говорить в геологической науке, простирание, другие — Тиманское. У Тимана три складчатые системы одинакового с ним направления. Поэтому кажется, будто четыре стрелы вонзились в тело Урала. Пласты пород в пределах складчатых зон смяты, «поставлены на голову», разорваны, а между ними, в так называемых синклиналях глубоко погружены и скрыты под чехлом более молодых отложений. Самая южная система — Печорская гряда, тянется от Нарьян-Мара, столицы Ненецкого национального округа, к городу Печоре. Самая северная — хребет Пай-Хой — почти параллельно Тиману. Он проходит по середине Югорского полуострова и в северо-западном направлении переходит на остров Вайгач и затем на Новую Землю, а на юго-востоке соединяется с Уралом. Между ними, от полуострова Синькин Нос к Воркуте тянется еще одна складчатая система, в пределах которой среди относительно молодых пермских отложений выходят на поверхность палеозойские породы. Это и есть поднятие Чернова, названное в честь доктора геолого-минералогических наук, -6Коми научный центр Уро РАН
Героя Социалистического труда, профессора Александра Александровича Чернова, посвятившего свою жизнь изучению Севера Европейской части. О существовании поднятия Чернова еще совсем недавно, каких- нибудь двадцать лет тому назад никто даже и не подозревал. Да и вообще весь Печорский край, весь Север был изучен весьма слабо. По меткому выражению А. А. Чернова, о геологии Печорского края до революции знали меньше, чем о геологии Луны. В послереволюционные годы в далекое Заполярье стали выезжать одна за другой геологические экспедиции. Труден был их путь. Больше двух месяцев приходилось затратить, чтоб попасть из Москвы или Ленинграда в эти края. В 1940 году с одной из таких экспедиций ехал молодой ученый — Георгий Александрович Чернов, сын Александра Александровича. Он узнал, что жители одной оседлой ненецкой деревни на побережье Хайпудырской губы на Синькином носу находят среди скал настоящую смолу, которую с успехом употребляют для смоления лодок. Рассказывали о высоких скалах, выступающих на берегу моря, о глубоком каньоне, в отвесных каменных берегах которого течет река Талота, впадающая в Баренцево море около Синькина носа. Перспективы волновали молодого геолога, в голове роились мысли о новой экспедиции, о новых исследованиях. И вот мечты исполнились в начале сороковых годов. Старый, видавший виды архангельский пароходик встал на рейде у Синькина носа. Георгий Александрович, поручив рабочим выгрузку снаряжения и устройство временного лагеря, с молотком в руках вскочил в первую лодку, отходящую к берегу, и уже через полчаса карабкался на прибрежные скалы. До поздней ночи, если так можно говорить о летней полярной ночи с незаходящим солнцем, ползал чуть ли не на коленях по обнажениям, стучал молотком, рассматривал окаменелости. Скалы обещали дать много интересного, если их тщательно изучить. И началась работа. Упорная, внимательная работа от зари до зари с короткими перерывами на отдых. Метр за метром, слой за слоем изучались обнажения. Ежедневно в лагерь геологи несли за плечами десятки килограммов образцов, пород и окаменелостей. Постепенно возникало представление о возрасте пород, об условиях их образования. -7Коми научный центр Уро РАН
Особый интерес вызывало то, что некоторые породы были пористы и ячеисты, как губка, а ячейки заполнены густой смолообразной массой — битумом. Под горячими лучами незаходящего солнца битум плавился и медленно стекал по скалам. Все говорило о том, что здесь, на Синьки ном носу, когда-то, несколько миллионов, а может быть, и десятков миллионов лет назад, существовала крупная нефтяная залежь. Свод складки, в которой накопилась нефть, постепенно разрушился, залежь оказалась открытой, выходящей непосредственно на поверхность земли, нефть окислилась и превратилась в твердый битум. Нет ли в районе таких же структур, погруженных глубже, чем та, что обнажается на Синькином носу? Ведь в таких структурах нефть должна бы сохраниться по настоящую пору. Ответить на этот вопрос могло лишь детальное изучение геологии огромного района — Боль- шеземельской тундры, и в первую очередь — выходов коренных пород. И Георгий Александрович начинает упорно искать эти выходы. Но выходы коренных пород встречаются нечасто — они скрыты под слишком мощным покровом новейших отложений. Немногим речкам удается «пропилить» наносы и проложить свое русло в скальных породах. Лишь там, где складки выгнули свои горбы под действием грандиозных тектонических сил, коренные породы приближены к поверхности, современный покров над ними невелик. Таков, например, Синькин Нос. Геолог решил идти от известного к неизвестному. Он замерил простирание пород на Синькином носу, рассчитал направление складок и провел на карте по линейке прямую линию. По этой линии проходит ось поднятия, если таковое существует, и вдоль этой линии нужно искать обнажения. На северо-западе линия уходила в Баренцево море и пересекала три острова — Большой и Малый Зеленец и остров Долгий. Рыбаки, бывавшие на них, говорили, что там есть скалы. А до Зеленца от Синькина Носа всего километров сорок. Желание как можно быстрее изучить эти обнажения победило здравый смысл. Георгий Александрович с трудом уговорил одного из рыбаков забросить его на остров и через день вместе с отрядом высадился прямо на скалы. Продуктов взяли немного — рыбак должен был вернуться и снять отряд с острова дня через четыре. Но через четыре дня разыгрался шторм, о том, что лодка придет вовремя, даже думать не приходилось. Урезались и без того скудные пайки, но работы не прекращались. Прошла неделя. Детальное гео -8Коми научный центр Уро РАН
логическое описание острова было закончено, шторм затих. Но лодки на горизонте не было видно. Будто почуяв опасность, улетели с острова на материк несколько живших здесь куропаток, унеся с собой последние надежды робинзонов. Предстояла голодная смерть. И если бы не ненец, пробирающийся со своей семьей на материк с острова Долгого, экспедиция закончилась бы трагически. С ненцем на материк переправился один из рабочих экспедиции и сообщил о бедственном ее положении. Через две недели к острову подошел бот и снял отряд. А рыбак, доставивший экспедицию на остров, как оказалось, сам попал в шторм, потерпел аварию и чудом спасся. Сообщить о том, что на острове могут погибнуть люди, он не мог. На юго-востоке осевая линия гипотетического поднятия упиралась куда-то в район Воркуты, пересекая несколько левобережных притоков реки Коротаихи. Ни один геолог не бывал еще там, и район этот выделялся на геологических картах сплошным «белым пятном». Георгий Александрович решил пробраться туда и составить геологическую карту «белого пятна». Работа предстояла нелегкая. В пути экспедицию догнало сообщение о зверском нападении фашистской Германии на Советский Союз. Вернуться или продолжать экспедицию? В первом же поселке обратились в военкомат. Военком в запыленной гимнастерке, с мешками под глазами от бессонных ночей, просмотрел бумаги экспедиции: «Задание правительственное, нужно ехать». И экспедиция продолжила свой путь. Попасть на притоки Коротаихи можно было лишь своими силами. На бечеве подняли лодки по реке Роговой, притоку Усы, к ее истокам. В одной из деревень удалось найти лошадь и волоком перетащить груз и лодки через водораздел к истокам реки Падымейтывис. Это был уже бассейн Коротаихи. Спуск по порожистой реке не легче подъема. Ежедневно на пути встают несколько порогов. Чтобы расчистить узкий проход для лодки, уходит больше часа. Идет в ход лопата, мачта используется как рычаг. В среднем течении река ворвалась в узкий каньон почти километровой долины. Коренные породы! Отвесные стенки сложены тонкослоистым известняком с обилием окаменевших организмов. Догадки подтвердились. На другом притоке Коротаихи — реке Тарью, также удалось найти несколько очень интересных обнажений. Экспеди -9Коми научный центр Уро РАН
ция привезла интересные материалы по геологии Болыпеземельской тундры. Все геологические данные утверждали: нефть в тундре должна быть! На эту тему в те годы Георгием Александровичем была написана и успешно защищена кандидатская диссертация. Воркутинские геологи, детально изучив структуру открытого Георгием Александровичем поднятия, доказали, что оно является самостоятельной крупной структурной единицей, и присвоили ему имя отца первооткрывателя — Александра Александровича Чернова. В этом — отражение огромных заслуг А. А. Чернова в деле изучения геологии Севера. С 1902 года А. А. Чернов, профессор, доктор геолого-минералогических наук, Герой Социалистического Труда, начал изучение Северо-Востока Европейской России и ежегодно, почти без перерывов, проводил длительные полевые исследования. Тиман, Полярный Урал, Пай-Хой, Болыпеземельская тундра. Кажется, все районы Коми АССР и Ненецкого национального округа объездил Александр Александрович. С его именем связаны решение проблем нефтеносности бассейна реки Печоры, соленосности пермских отложений Севера, вопросы поисков и находок почти всех полезных ископаемых, отмеченных на территории Коми АССР. Его перу принадлежит более 120 крупных научных статей и монографий, в том числе и капитальный труд «Геологическое строение и полезные ископаемые Коми АССР». Опираясь на свои многолетние исследования, Александр Александрович в 1924 году научно обосновал представление о существовании в пермских отложениях, ранее считавшихся бесперспективными, огромного и богатейшего Печорского угольного бассейна. Жизнь подтвердила прогноз ученого — заполярная кочегарка уже сейчас дает стране больше 12 млн тонн ценнейшего коксующегося угля в год. В 1961 году, несмотря на то, что со времени открытия поднятия Чернова и его первого геологического описания прошло уже более 20 лет, геология этой структурной единицы была выяснена слабо. Возраст древних пород, выходящих на поверхность, определяется учеными по-разному, противоречивые мнения существуют и по тектонике района. А точные данные о породах, слагающих поднятие Чернова, были очень необходимы. Поднятие Чернова, гряда Чернышева и Урал образуют как бы гигантский четырехугольник, внутри которого, в почти единой депрессии, располагаются крупнейшие -10Коми научный центр Уро РАН
Воркутинское и Интинское месторождения печорских углей. Имея неполные данные по геологии обрамления — структурных поднятий, окаймляющих депрессию — нельзя построить правильное представление о характере депрессии, ее строении, нельзя правильно направить поиски новых угольных и нефтяных месторождений. Поэтому Институт геологии Коми филиала Академии наук СССР, находящийся в городе Сыктывкаре, включил в свой план работы по детальному изучению палеозойских отложений Большеземельской тундры и в частности, поднятия Чернова в связи с выяснением перспектив его нефтегазоносности. В Болыпеземельскую тундру выезжал отряд, руководимый Г. А. Черновым, в который был направлен и я. ДАЛЬНИЙ ПУТЬ НА СЕВЕР В поле наш отряд уезжал одним из последних. Уже подходил конец июня, в городе стояла нестерпимая жара, у цистерн с квасом на оживленных перекрестках выстраивались длинные очереди. А мы ждали... Ждали, когда в Заполярье, куда лежит наш путь, сойдет снег, когда чуть обсохнут болота. Ждали резиновых лодок, которые давно шли из Москвы, из Ака- демснаба. Мы знали, что лодки были доставлены по железной дороге в Айкино вместе с другим академическим грузом и сданы на пристань. Но где они сейчас? Каждый день кто-нибудь из нас бежал в товарную контору речного пароходства, надоедал диспетчерам. И каждый день мы слышали разные ответы. Говорили, что груз прибыл в Сыктывкар, но баржа еще стоит на рейде, говорили, что баржи еще нет, она лишь вчера отшвартовалась от Айкино (называлось даже точное время), а иногда заявляли, что наш груз даже не собираются грузить, и нечего зря ходить. Уезжали один за другим геологические отряды. На Канин нос, на Полярный Урал, на Печору, Тиман. А мы все еще собирались. Бегали по магазинам — закупали продукты. Обзванивали орсы и урсы, носились на машине с одного склада на другой. Получали снаряжение, ругались с завскладами из-за каждого гвоздя, брезента, куртки. Доставали дробь, порох. -11Коми научный центр Уро РАН
Наконец все снаряжение было получено, все продукты закуплены. Пол и столы в кабинете и коридоре были завалены всяким экспедиционным скарбом, от рюкзаков до ложек и кастрюль, плиток шоколада. В углу высилась куча, выше человеческого роста, сваленных, как попало, мягких и твердых вещей. Все это надо было привести в порядок, тщательно упаковать. Упаковать так, чтоб даже самые хрупкие вещи уцелели во всех дорожных передрягах. Обшивались вьючные сумы, ящики, баулы. На обшивку уходили десятки метров мешковины, связки веревок. Один за другим в коридор выносились аккуратненькие, красиво и крепко перевязанные тюки с прикрепленными к ним фанерными бирочками и складывались в штабель. Груза набралось на наш небольшой отряд больше тонны. Ведь мы ехали в ненаселенный район, и везти с собою приходилось много, хотя отбирали лишь самое необходимое. Целый тюк заняла береста, припасенная для растопки, еще тюк — колышки для палаток, еще тюк — доски. По три доски на брата, чтоб можно было подложить под спальный мешок и спокойно спать на сырой земле. Дни были плотно заполнены делами, время летело незаметно. Предстоял долгий и сложный путь в Болынеземельскую тундру. Мы должны были прибыть в Воркуту, каким-нибудь способом выбраться на речку Тарью, исток реки Коротаихи, поработать на других речках, спуститься по Коротаихе к Баренцеву морю, и закончить маршрут на полуострове Синькин нос. Маршрут большой и трудный, большая часть его проходит по ненаселенным местам, где можно встретить разве оленеводов да таких как мы экспедиционных исследователей. Нас выезжало шестеро. Вместе с Георгием Александровичем Черновым Владимир Алексеевич Чермных, молодой геолог-стратиграф, недавно закончивший аспирантуру. Он должен был изучать отложения каменноугольного возраста, в то время как объектом исследований Георгия Александровича были более древние породы — девонские и силурийские. Г. А. Чернов и В. А. Чермных, по сути дела, составляли научное ядро отряда. А все остальные были их помощниками. Я ехал в должности старшего лаборанта, и знаком был с геологией района лишь по литературе. В тундру попал впервые, приехав из жаркой Средней Азии, хотя с Севером был знаком по Кольскому полуострову. -12Коми научный центр Уро РАН
Такими же, как и я, подсобными работниками считались Валентин Оверин, препаратор института, коллектор Марина Чернова, жена Георгия Александровича, и рабочий Геннадий. Впрочем, в самые последние дни Геннадий, до этого довольно активно участвовавший в упаковке снаряжения, пропал и не появлялся в институте, видимо, раздумав ехать в экспедицию. От него остался у Георгия Александровича паспорт и денежные долги. Пришлось срочно подыскивать замену. Согласился принять участие в экспедиции Михаил Соколов, младший научный сотрудник, так же, как и я, только что принятый в институт. Он собирался создать здесь лабораторию изотопной геохронологии, а пока находился без дела. Был он очень колоритным, с огромной, типично геологической бородой, и всегда носил на груди значок Московского геологоразведочного института. Объединенные общими интересами, общей работой и незначительной разницей возрастов мы, будучи и до этого знакомыми друг с другом, быстро сошлись, образовали очень дружный коллектив. Друг друга стали звать по имени, переименовав при этом в соответствии с некоторыми особенностями характера Валентина и Мишу соответственно в Вольку и Мишеля. Итак, груз был полностью упакован, все наши личные вещи, забитые в рюкзаки, лежали в общей куче в длинном коридоре института, и мы со дня на день должны были выехать. Вернее отъезд каждый день назначался на завтра. Я уходил утром на работу, ежедневно прощаясь со своими соседями, но вечером неизменно возвращался домой, вызывая веселые шутки. Дело было лишь за лодками, а их все не было. В конце концов, я потерял всякую надежду уехать в скором времени и ушел однажды из дома, не прощаясь. И как это чаще всего бывает (или такие случаи запоминаются лучше) именно в этот день прибыли лодки. И вновь началась горячка. У института нас уже ждала машина — помчались на пристань. Тридцатикилограммовые ящики полетели в кузов. С пристани — бегом в аэропорт за билетами. Из аэропорта— в институт за вещами, из института снова, на бешеной скорости, в аэропорт, чтоб не опоздать на самолет. И вот запыхавшиеся и довольные, что большая часть мытарств позади, мы стоим у заборчика перед летным полем и ждем посадки. -13Коми научный центр Уро РАН
В этот день, 5 июля (в среднероссийском понятии середина лета, а по заполярному — весна!) мы уезжали втроем — Георгий Александрович, Марина и я. Остальные ребята должны были выехать на следующий день вместе со всем экспедиционным грузом, а нам надо заранее найти в Воркуте помещение для груза, договориться о заброске на один из притоков Коротаихи. Зеленый АН-2, небольшой и невзрачный, по сравнению с распластавшимися по соседству на зеленом ковре летного поля белыми пузатыми махинами АН-10, треща мотором, разбежался и повис над городом. Медленно проплывает под крылом панорама Сыктывкара — редкие белые бруски двух-трехэтажных домов среди бесконечной россыпи спичечных коробок небольших деревянных домиков и зелени парков и бульваров. Промелькнула голубая лента Сысолы с белыми ромбиками пароходов и теплоходов, желтым, а местами пестрым от обилия загорающих, пляжем на ее правом берегу. Самолет выровнялся, взял курс на северо-запад, к железнодорожной станции Княж- Погост. Выбраться к железной дороге в то время можно было или по воде, или самолетом — железнодорожная ветка на Сыктывкар только строилась. Всего двадцать минут парения над темно-зеленым ковром тайги, и самолет круто идет на посадку. Задрожал фюзеляж от ударов по незаметным выбоинам на летном поле, поднялось и опустилось облако пыли. Прямо из люка самолета— в двери автобуса, из автобуса — к железнодорожной билетной кассе, и вот скорый поезд Моск- ва-Воркута мчит нас на север. Путь до Воркуты недолог —- в дороге мы пробыли всего сутки. Пользуясь светлой, как обычный пасмурный день, полярной ночью, я даже не засыпал и любовался в окно сменой картин природы — ведь за сутки мы успели пересечь и тайгу, и лесотундру и тундру. Незаметно проехали Ухту, пересекли мощную и величественную Печору, спокойно несущую свои прозрачные воды, собранные почти со всего Европейского Северо-Востока в Ледовитый океан. За окном — сплошная тайга. Плотно друг к другу стоят островерхие темно-зеленые ели, между ними густой подлесок из ольхи, реже березы. Настоящая непролазная глушь. Недаром одна из небольших станций, на которой наш поезд задержался всего на несколько минут, получила название «Глушь». Таким и был этот край в начале тридцатых годов. Строителям Кожвинского леспромхоза пришлось долго, боль -14Коми научный центр Уро РАН
ше месяца, добираться в 1931 году до места своей работы. И среднерусским крестьянам, привыкшим видеть чуть ли не на каждом километре обжитых русских полей село или деревеньку, Печорский край казался поистине глухоманью. Чувствуя себя заброшенными чуть ли не на край света, они и дали такое горестное название основанному ими поселку. На болотах, которых вдоль дорог как-то уж слишком много, леса нет. Здесь местами только кустарник да одиночные ели, какие-то кривые, низкорослые, уродливые. Ближе к северу лес начал заметно редеть, чаще стали мелькать за окнами плешины, свободные от деревьев и покрытые ивняками, кривыми карликовыми елями и березками. Замаячили вдали черные пирамиды с дымками над их вершинами. Это терриконы Инты, нового шахтерского города. Еще час веселого перестука колес, и поезд остановился на станции Абезь. Абезь — примечательный с географической точки зрения поселок. Он построен почти на линии Полярного круга. Здесь же можно провести границу тундры с лесотундрой. Дальше железнодорожный путь, пересекая небольшие речонки, бежит по тундре. Насколько хватает глаз — однообразный ровный зеленый ковер. С первого взгляда тундра мне показалась очень похожей на бескрайние казахстанские степи весной, пока их не успело выжечь горячее южное солнце. Кажется, вот-вот проскочит за окнами юрта пастуха, покажется стадо пасущихся верблюдов. Если бы не карликовые березки, впечатление было бы полным. На востоке в голубоватой дымке просматриваются серые, с большими снежными шапками вершины Полярного Урала. От железной дороги они всего в шестидесяти-восьмидесяти километрах, и горная страна долго тянется почти параллельно рельсам. Но вот вначале неясно, а потом все резче и резче стали проступать на горизонте черные облачка дыма над тоненькими штришками труб, стали расти черные точки — коробки домов. Воркута... Промелькнул семафор, и поезд, заскрипев тормозами, остановился у вокзала. На перрон повалил народ. Поезд привез в Воркуту полные вагоны пассажиров. Это рабочие, приехавшие в Заполярье устраиваться на работу (их можно легко отличить, чувствуют они себя даже на -15Коми научный центр Уро РАН
RkJQdWJsaXNoZXIy MjM4MTk=