Кафедра фольклора Московского государственного университета им. М.В. Ломоносова Институт языка, литературы и истории Коми НЦ УрО РАН Центр фольклорных исследований Сыктывкарского государственного университета дети и детство в народной культуре усть-Циль.иы: исследовлния и .илтериллы Научный редактор Т.Н. Бунчук Сыктывкар, 2008 г.
УДК 39 801 3-053.2(470,13) Рецензент: доктор филол.н., профессор Санкт-Петербургского университета культуры и искусств Головин В.В. Дети и детство в народной культуре Усть-Цильмы: исследования и материалы / Сост. Т.Н. Дронова, Т.С. Канева. Сыктывкар: Изд-во ГОУ ВПО «Сыктывкарский госуниверситет», 2008. - 200 с. + 24 с. цветных вклеек Сборник представляет собой коллективный труд, связанный с комплексным изучением фольклорноэтнографических материалов по этнографии детства, которые принадлежат одной из интереснейших севернорусских традиций - традиции Усть-Цилемского района Республики Коми. В издание вошли тексты из собраний Архива кафедры фольклора МГУ им. М.В. Ломоносова (1978, 1980 гг.), Научного архива Коми НЦ УрО РАН (1985-2006 гг.), Фольклорного архива СыктГУ (1980-2000-е гг.), Детского центра «Гудвин» из с. Усть-Цильма (2000-2003 гг.), а также из личного собрания Т.Н. Дроновой (1985-2007 гг.). Отдельные образцы фольклора пестования имеют нотную расшифровку. Репертуар усть-цилемских колыбельных и загадок отражен также в специальных перечнях. Исследовательская часть сборника представлена статьями. В сборнике публикуется также словарь этнокультурной лексики семантического поля «детство». Сборник предназначен для специалистов по народным традициям и детской культуре, а также для всех, кому интересен мир детства. Издание осуществлено Коми региональным общественным учреждением «Созидание» при использовании средств государственной поддержки, выделенных в качестве гранта в соответствии с распоряжением Президента Российской Федерации от 30 июня 2007 года N2 367 - рп. 13ВМ 978-5-87237-610-1 © КРОУ «Созидание», 2008 © ГОУ ВПО «Сыктывкарский госуниверситет», 2008 ©Т.И. Дронова, Т.С. Канева, составление, 2008 © В.В.Токарев, А.А.Забоев, дизайн, 2008 библиотека Коми Научного центра УрО РАН Коми научный центр Уро РАН
СОДЕРЖАНИЕ От составителей 4 Исследования Дронова Т.Н. Рождение и воспитание детей в традициях русских староверов-беспоповцев Усть-Цильмы 8 Бунчук Т.Н. Языковое выражение представлений о рождении ребенка в усть-цилемской народной культуре 27 Канева Т.С. Традиционная усть-цилемская поэзия пестования 38 Материалы Колыбельные песни (№ 1-73) 47 Пестушки, потешки, прибаутки (№ 74-119) 57 Докучные сказки, сказки-присказки, небылицы (№ 120-135) 67 Страшилки (№ 136-141) 69 Заговорные тексты (№ 142-214) 71 Молитва (№ 215) 81 Загадки (№216-447) 83 Шутливые ответы, поддевки, насмешки, дразнилки (№ 448-495) 97 Заклинки и приговорки (№ 496-510) 101 Песни и частушки (№ 511-527) 103 Считалки (№ 528-553) 107 Игры (№554-618) 111 Скороговорки (№ 619-631) 125 Страшные истории (№ 632-638) 127 Комментарии 129 Указатель исполнителей 151 Указатель источников 157 Перечень основных мотивов усть-цилемских колыбельных песен 158 Тематический перечень усть-цилемских загадок 162 Алфавитный перечень усть-цилемских загадок 164 Материалы к словарю этнокультурной лексики семантического поля «Детство» 166 Условные обозначения и сокращения 199 Коми научный центр Уро РАН
Исследования рождение и воспитание детей в традициях русских стлроверов-Беспоповцев усть-цильмы Дети - Божие благословение. В любом традиционном обществе рождение здорового ребенка - радостное событие в жизни семьи. В прошлом забота о потенциальных продолжателях рода являлась важной составляющей в жизнедеятельности староверов Усть-Цильмы и теснейшим образом связывалась с религиозными воззрениями. Такие нравственные начала, как любовь к ближнему, милосердие, доброта, закладывались в раннем детстве, и исполнение их являлось залогом благополучия не только самого человека, но и рода в целом. Считалось, что человек, пренебрегавший общехристианскими нравственными принципами, своим неблагочестивым поведением мог обречь на неудачную судьбу или болезнь своего потомка до семи поколений, и появление на свет нежизнеспособных детей чаще всего рассматривалось как «Божье наказание» за грехи небогобоязненных предков. У устьцилемов предки, как и у многих народов, по- прежнему являются членами рода и занимают сакральную позицию в социуме. Понятие «предки» распространяНастоятель молитвенного дома в с. Усть-Цильма А.Г. Носов с дочерьми. 2002. Фото Т.И. Дроновой. ется и на категорию стариков, которые в силу возрастных особенностей и благодаря непрестанной молитве пребывают в «ритуальной чистоте» и также являются объектом почитания. Согласно верованиям нижнепечорских староверов именно они несут ответственность за будущие поколения, и рождение здорового младенца во многом зависит от поведения пожилых родственников по прямым линиям родства. В их обязанности входит поминовение усопших, что наряду с культурой памяти рассматривается и как молитвенное очищение рода: «Поминать родителей надо. Они просят молитвы. Новы' в грехах умерли. Все- ленско моленье семь поколений отмаливат. А молиться не будешь, грехи на детей перейдут».1 Об этом свидетельствует и усть-цилемское присловье «раньше было на веках, а нынче на годах», которое староверы объясняют следующим образом: в прошлом жизнь была благочестивее, безгрешнее и возмездие могло свершиться спустя века, а в настоящее время жизнь состоит из сплошного греха, люди забыли Бога и молитву, и поэтому наказание случается стремительно. Вместе с поминовением, старики ежедневно молятся о здоровье и о вразумлении своих чад: «Кажно утро по листовки молюсь о детях, за кажного, и за внуковей. Думаю, бат Господь от греха их отведет, на ум наставит...».2 Наряду с этим достаточно сильно развита вера в сверхъестественные силы, которые, в зависимости от характера лиц по прямым линиям родства до седьмого колена, могут благотворно или негативно воздействовать на потенциальных продолжателей рода. Бытует мнение, что склочный, неуживчивый в деревенском коллективе человек своим поведением обрекает собственных детей на неудачную судьбу. В семьях непокладистых людей рождение слабых детей также чаще всего рассматривается как «Божие наказание», а присловье «не нынь, дэк когды-ле отрыгнет» является своего рода напоминани- ем/устрашением таким людям и одновременно призывом к ним для обдумывания своего поведения. Гарантом появления здорового ребенка на свет являлась и санкция общины на брак: известны случаи, когда она отклоняла «брачный выбор» и свадьбу. На социорегулирующий институт брака, значительность которого в создании семьи неоспорима, распространялась и строгость требований веры. При его заключении руководствовались правилами Кормчей, общими и церковного венчания: единое вероисповедание, отсутствие плотского и духовного Коми научный центр Уро РАН
Исследования родства, добровольное согласие на брак, благословение родителей,3 По «общинному правилу» родители жениха и невесты прислушивались к мнению односельчан и, бывало, пересматривали выбор жениха и невесты. Народный опыт свидетельствует, что здоровье будущих детей зависело и от времени проведения свадебного обряда. Время вступления в брак строго оговаривалось церковным календарем. Еще в 1970-е гг. браки не совершались в посты, поминальные (родительские) недели и на Радонице, на святках (от Рождества Христова до Богоявления Господня), на молочнице - Масленице, в Светлую Седмицу, в день Усекновения главы св. пр. Иоанна Предтечи и в праздник Воздвижения Креста Господня, накануне воскресных и праздничных дней, в среды и пятницы. Как и у всех православных христиан, предпочтительными брачными сезонами были осенний и зимний мясоеды: с Покрова до Филиппова (Рождественского) поста и с Богоявления Господня до Масленицы. Весной свадьбы совершались с Фомина дня (Антипасха) до Вознесения Господня. Нарушению брачного календаря приписывали разные несчастья: пожары, семейные неурядицы, рождение слабых детей и др. Пренебрежение молодежью религиозными традициями, в частности, несоблюдение запрета на брак во время постов, считается тягчайшим грехом и ставит клеймо на всю жизнь. По мнению христиан, здоровье потомства и общее благополучие семьи зависит и от усвоения людьми христианских законов, среди которых важнейшими были кротость, послушание, любовь к ближнему. По писанию* здоровье рождающихся детей зависело и от почтения родителей. Присловье «благословение отцово утверждает дом детьми» взято из одного поучения о почитании родителей, текст которого полагаю важным вынести и привести полностью.5 О наказуемости неповиновения жены мужу Аввакум пишет: «Если жена к мужу своему стропствует ложу его, есть писано, у таких дети рождаются не благообразны: или косы, или брилаты, и немы».6 Большое значение имело и нравственное поведение женщины: «Аще вином упивается жена - у таковых рождаются плешаты (дети - ТД)».7 К зачатию ребенка необходимо было подготовиться: очиститься от бесовских помыслов, в кои для мужчин входили и мысли о блуде, молитвой в 50-100 поклонов: «Аще не измывся мечтаний, со женою своею зачнешь во утробе детище - таковое или бесно родится, или безумно...».8 Бездетность считалась большим несчастьем и иногда приводила к распаду семей. О нерожавшей женщине говорили: воронью муку не узнала: ее называли неношата баба. До 1920-х гг. практиковалось усыновление бездетными семьями детей из многодетных малообеспеченных семей, к чему староверы относились с одобрением и в Фото 1916 г. Архив Т.Д. Вокуевой. дальнейшем семью рассматривали как полноценную. М.Я. Дуркин, врач районной поликлиники, рассказывал: «Даже в 1950-е гг. иногда прямо из больницы забирали таких детей и увозили в другую деревню. Сельские жители видели в этом спасение и для многодетной семьи».9 Случалось, что бездетные браки распадались, и женщина вступала в повторный брак с вдовцом, имевшим детей - уходила на детей, и воспитывала детей мужа. Искусственное прерывание беременности считалось тяжким грехом, который, согласно исповедальным требованиям, женщины отмаливали в течение девяти лет: соблюдали посты, ежедневно читали молитвы, не участвовали в праздниках и развлечениях. Выкидыш во второй половине беременности хоронили в долбленой колоде в могилу одного из родственников, делая сбоку подкоп. Объясняли так: для «присматривания за тельцем, не имевшим души».10 Беременная по лезвию ножа ходит. Беременность считалась опасным состоянием как для самой женщины, так и ее плода; согласно присловью, «брюхо нажить да саван начать шить» свидетельствовало о пограничном состоянии беременной между жизнью и смертью. О женщине, забеременевшей в браке, говорили понесла, тяжёла, брюхата, забрюхатела; вне брака - нагуляла, нажила брюхо, принажила, принесла в подоле. Случалось, что женщина, состоявшая в браке, рожала не от мужа, что, безусловно, порицалось сельским обществом и называлось принести со стороны или, если было известно имя отца ребенка, то его обязательно озвучивали и о ребенке говорили, например, Ванин нажйток. В период беременности ближайшие родственники должны были с особым вниманием относиться к женКоми научный центр Уро РАН
Исследования щине и выполнять любую ее прихоть в еде. Первородку ограждали от различных житейских неурядиц, старались не поручать тяжелых видов работ. При последующих беременностях женщина часто работала до самых родов, чем усугублялась тяжесть ее состояния и возрастал риск неблагополучного вынашивания плода. Рассказы женщин свидетельствуют об этом: «Роды начинаются, а я с косой прикашиваю хожу, и мужик говорит: "Некогда мне тебя в деревню везти - кошенину надо грести". Дал мне в помош женшину, та и довезла меня до Усть-Цильмы, а ехать было на вёслах шесть километров»;11 «Татьяна Мартыновна, старушка была. Сама худенька, сама зароды метала. Родила девочку и говорит: "Не реви, кучки домечу, и домой пойдём". Вот ведь каки могутны бабы были»;12 «Ране ведь бабы мочны были не как нынь. Новы прямо на пожнях рожали: робят, робят, ды тут родят. При- кашивали до последу (до родов - ГД.)».13 Как пишет этнограф И.И. Шангина, «свод неписаных правил поведения беременной женщины складывался в течение многих веков и представлял собой соединение практических навыков, мифологических представлений древности и христианских традиций. Они были знакомы каждой деревенской женщине и исполнялись как по внутреннему убеждению в их необходимости, так и из-за страха перед Божьим наказанием и людским осуждением».14 Первые сведения о правилах поведения во время беременности молодая женщина получала от матери. Если она выходила замуж в дальнюю деревню, то главной ее наставницей становилась свекровь, обучавшая невестку всем мерам предосторожности для обеспечения благополучного вынашивания плода, рождения здорового ребенка и его жизнеспособности. В этот период женщина должна была соблюдать особые регламентации: чаще исповедоваться, пребывать в молитве, думать о добре. Следовало придерживаться ряда запретов и предписаний, например, нельзя было прясть, вязать, ткать, что, согласно народным представлениям могло привести к запутыванию ребенка пуповиной; жевать лиственничную смолу - серу, чтобы ребенок не получил грыжу. Согласно народному мировоззрению беременность рассматривалась как событие неординарное, опасное как для самой женщины, так и для окружающих, поскольку она якобы была подвержена воздействию нечистой силы. Исключительность положения женщины выражалось в формульной замене, при помощи которой констатировался факт беременности. Так, при первых ее признаках (токсикозе) свекровь спрашивала у невестки: «Не мышь ли в кадцу пала?», при положительном исходе женщина должна было молча кивнуть головой.15 В народных представлениях плод соотносился с хтонической природой, олицетворявшейся с мышью, повергавшей беременную в нечистоту. Примером тому может стать и наказание отказавшему в просьбе беременной - считалось, что у него мыши съедят всю одежду или сгинет его добро.16 Повсеместно изменение внешности беременной рассматривалось как «печать» потустороннего мира, с которым она, якобы, находилась в контакте.17 Поэтому сельские жители сторонились ее; этим же было обусловлено ограждение беременной от обрядовой жизни общины в целом. Двойственность отношения к ней выражалась и в том, что роженицу, умершую при родах, причисляли к категории нечистых и хоронили за кладбищем. Вместе с тем, беременная сама была уязвимой и легко подвергалась сглазу. Для безопасности она должна была хранить свое состояние в тайне до тех пор, пока ее признаки не становились заметны. Не оглашался и срок родов: «Чем меньше людей знает - тем легче рожать». Для того чтобы женщина «не засиживалась» и тем самым, не растила слишком большой плод, ее заставляли переносить небольшие камешки по комнате из одного угла в другой. Между тем за рациональным объяснением этого факта скрыто архаическое представление о способах подготовки к родам (ср.: у русских существовал запрет на сидение беременной на камне;18 по поверьям, у младенца зарастал родничок, когда он начинал произносить слово «камень»19). Таким образом, в мифологической традиции через перенос камней раскрывается прием для облегчения родов - размягчение прохода ребенка. Многие женщины подчеркивали, что наиболее сложно было сохранить первую беременность, как самую незащищенную. Они полагали, что первенца как бы «вынашивают за пазухой»;20 ср. идиому «как у Христа за пазухой» - сравнение указывало на абсолютную безопасность. Большую опасность для беременной представлял еретнйк/икотник - вредоносный колдун, который мог наслать на нее и ребенка порчу и подменить плод. По поверьям, легче всего было подменить именно первенца. Считалось, что удаче колдуна способствовал хлебный нож, оставленный на ночь на обеденном столе, которым он как бы «облегчал» проникновение к плоду. Передаваемые изустно рассказы о «подменах плода» свидетельствуют об этом: единственным местом проникновения еретника в дом была печная труба, по которой он ночью спускался, обернувшись сорокой, а в избе вновь принимал облик человека. Он подходил к спящей беременной, у которой вынимал плод, подкладывая вместо него заячью шкуру, утку и др. Если женщина в момент «изъятия» плода просыпалась, то должна была тут же трижды прочесть Воскресную молитву («Да воскреснет Бог...»), чтобы прогнать видение.21 Староверы считают эту молитву самым надежным оберегом во всех случаях жизни. Вместе с тем, не меньшее значение придавалось Коми научный центр Уро РАН
Исследования и Исусовой молитве, которую женщина повторяла про себя или шепотом везде, где она чувствовала себя незащищенной - в дороге, среди людей и т. д. В период беременности свекровь и мать заказывали наставнице молебны Богородице, служили литию. Широко практиковалось и так называемое «обетное» моление -ходить овещаться. Приведу один из рассказов о помощи такого овета'. «Я тяжело беременность носила, и мы с мамкой пешком ходили в Алехино по овету. Ране всё говорили, что у Алехиных есть икона Алексею, человеку Божьему, и все, кто обращался к ней за помощью, всем помогла. И я посулила Богу, что схожу помолиться этому светому и до родов не сыму с плеч кабатка (молельная одежда старух - Т.Д.) и буду Богу молиться, лишь бы благополучно разродиться. Сходили, я выполнила свое обещание и родила».22 «Надеть кабат» означало принять образ жизни пожилого человека, живущего благочестиво; для молодых людей принятие такого овёта было временным, только на кризисный (переходный) период, например, на время беременности, что являлось надежной защитой. В число защитных христианских атрибутов входили нательный крест и пояс-сеточка, который повязывали на нижнюю рубаху. Распространенным было пришивание к тесьме нательного креста Воскресной молитвы, мать или бабушка беременной переписывали на листочек молитву, кадили его смолой хвойных деревьев и зашивали в кожаный мешочек, крепившийся рядом с крестом. Многие женщины носили этот оберег до конца своих дней. В набор оберегов входили и металлические предметы, главным образом, колющие: булавка, иголка с обломанным ушком. Их закалывали в подолы сарафанов, а иногда и во все виды одежды. По мнению устьцилемок, как и русских вообще, надежным оберегом была ртуть, которую, как и Воскресную молитву, зашивали и крепили к тесьме нательного креста; некоторые зашивали ее в коснйк (ленту). К году ребенок, к именинам - другой. В прошлом жизнь замужней женщины проходила в многочисленных беременностях и родах. Среднее количество выношенных беременностей определялось 10-15 рождениями детей, в исключительных случаях свыше двадцати. О бабьей доле говорили: год проживешь - рог наживешь, два проживешь - два наживешь. Часто рожавших называли ношата баба, плодовуха, а в семьях со скудным достатком оскорбительно тараканья матка. По сообщению информантов, желанными были первые четыре ребенка, последующие дети определялись как лишние рты. Рожали обычно в бане или хлеве, а в летний период - в овине и на лугах - словом, в местах, где по народным представлениям, роженица была максимально удалена от «культурного» пространства, т.е. мира людей, как нечистая.23 Баня была наиболее предпочтительным местом, обладавшим сакральными и рациональными достоинствами (например, гигиеническими). С первыми признаками родов муж роженицы или свекровь топили баню, тщательно мыли лавки, полок, приносили на деревянном блюде икону и ломоть хлеба с солью, которые при переносе через улицу закрывали белым платком, чтобы избежать воздействия нечистой силы: «Закрыть от ветра - незнамо, чё дует; не наголечь (голым - Т.Д.) же нести».24 В бане платок расстилали на лавке под окном и ставили на него икону и хлеб-соль. После этого входить в баню посторонним запрещалось. Некоторые женщины предпочитали в качестве места родов хлев (обычно овечник). Беременная сама готовила его для родин: перегораживала жирку (отгороженная часть хлева), стелила сухую солому. Но обычно овин или хлев использовали в исключительных случаях - при сильных морозах или преждевременных родах. По народным воззрениям, непосредственно перед родами роженица была наиболее опасна для окружающих, поскольку, якобы, в этот период она обладала «способностью» к общению с иным миром. Одним из мест этого контакта было окно, расположенное рядом с входом в дом. Заглянув в него, беременная как бы могла получить любую информацию, однако записанные тексты свидетельАнисья Дмитриевна (Дуркина) Кормашова и Анна Дмитриевна Дуркина с детьми Анастасией и Агафьей. Фото 1905 г. Архив А.С. Чупровой (Тороповой). Коми научный центр Уро РАН
Исследования ствуют, что «сообщения» касались преимущественно жизнеспособности вынашиваемого ею ребенка, но видение могло предсказать и трагический исход родов/первых лет жизни младенца. «Ране сказывали, будто когда-то женщина перед родами заглянула окно дома, увидела рабёнка - мальчика - рядом с колодцем. Это уж как показало, ле предупредило ей-ка о месте гибели сына. После родов она прибила замки к крышкам колодцев около дома, шшэбы сберечь малыша. Однако через несколько лет нашла сына мертвым на крышке одного из колодцев».25 Большое значение придавали приметам. Кошка, перебежав дорогу беременной, идущей рожать, предвещала тяжелые роды. В кризисных ситуациях говорили: «Кошка - помощник смерти». Для того чтобы снять это зловещее знамение, беременной необходимо было трижды произнести Исусову молитву с крестным знамением, расстегнуть пуговицы на одежде и поменять местами борта; со словами «на пусто лес» трижды плюнуть через левое плечо. Этот полухристианский обычай устьцилемы рассматривают собственно как староверческий. Чаще всего в баню беременную уводила повитуха - натральница/бабка - пожилая женщина, чаще вдова, владевшая знаниями народной медицины, религиозными и магическими заговорами, которая и принимала роды. Каждая опытная повитуха могла определить расположение плода и в зависимости от этого рекомендовала определенное положение для роженицы, облегчавшее процесс родов. В прошлом женщины рожали лежа на спине, стоя на коленях и в приседе. Бывало, что при затяжных родах роженицу сажали на корточки у порога, что имеет глубинную семантику. В подобном случае прибегали и к обычным магическим приемам: развязыванию узлов на одежде роженицы, распусканию волос, которые также совали в рот, чтобы спровоцировать рвоту и вызвать потуги. Большое значение придавали звуковому и шумовому эффектам как способам изгнания нечистой силы. Для этого свекровь кричала «ух» и стучала палкой по углам бани. Наиболее действенным способом облегчения родов считалось обливание или поение роженицы молчаной водой, название которой связано с запретом на шум и речь во время ее доставки. Воду приносили только самые близкие люди, чаще свекровь или мать роженицы, которые, помолившись, шли на реку или к другому источнику, набирали ее по течению и возвращались молча, не вступая в беседу со встречными прохожими. Затем повитуха заговаривала воду и использовала по назначению. В с. Бугаево с целью облегчения родов прибегали к приему, который можно рассматривать как вариант кува- ды. Мужа роженицы закрывали в предбаннике, и бабка- повитуха «переносила» всю тяжесть родов на него. При этом роженица должна была спокойно лежать на лавке, а муж - прыгать, хвататься за поясницу, имитируя схватки. Наряду с выше описанными магическими приемами обязательно читали молитвы: наставница или свекровь читали каноны Богородице, Богородице и ангелу; если были старшие дети, то и они молились Исусовой молитвой по лестовке; муж овещался - давал обет перед Богом, который должен был исполнить при благополучном разрешении родов. Обеты были самыми различными: от пожертвований на моленные до возведения молитвенных помещений - амбарцев. Родившегося ребенка принимала повитуха и зубами загрызала пуповину с целью предупреждения нежелательной грыжи; иногда она это «право» предоставляла матери. Затем обмывала ребенка теплой водой и заворачивала в мягкую ветхую тряпку или в изношенные вещи - сарафан или рубаху. Детское место повитуха сразу выносила из бани и тайно передавала свекрови, которая зарывала его в овечий угол хлева - в овесник (овечья постилка), «куда кошки и собаки не ходят». Такое объяснение явно является вторичным. За «хоронением» последа в овечнике, позднее вывозимого на поля, просматривается связь с магией плодородия, с одной стороны, с другой - связь с магией очищения, отделения младенца от природы, когда начиналось его очищение от скверны контакта с мифическим миром, из которого он вышел. Передавая свекрови послед, повитуха сообщала и пол родившегося ребенка его метафорической заменой: мальчика оглашали соколом, а девочку - убойно жито, т.е. «убитая» или «напрасно загубленная жизнь». В данных обозначениях убедительно представлено народное восприятие полов, отражавшее место мужчин и женщин в половозрастной структуре сельского коллектива. Описания С.В. Мартынова свидетельствуют об этом: «Мальчиков ценят гораздо больше, рождение девочки не составляет праздника для семьи, и она не является здесь желанной гостьей. С мальчиками больше играют, ласкают их, хорошо обходятся с ними и наказывают их за дело. Положение девочки - иное: уже с самых ранних лет она должна начинать отрабатывать тот кусок, который ей достается после братьев, а когда она подрастет, ее ценят исключительно как рабочую силу, заставляя по мере возможности работать - нянчить детей, мыть белье и пол, чинить платья, плести сети или цепать из лыка ту тетиву, что употребляется при изготовлении сетей».26 О роженице говорили, что она опросталась, т.е. благополучно разродилась. После этого мать или свекровь передавали повитухе кулебаку - рыбный пирог, который тут же роженица должна была съесть, чтобы окрепнуть, а также вновь родить здорового и жизнеспособного ребенка. Детей полна изба, да целая куча. В представлениях устьцилемов родившийся младенец еще не считался челоКоми научный центр Уро РАН
Исследования веком: «живой, но еще не человек». На первом году жизни он воспринимался как единое целое с матерью; младенца сравнивали с «пустым местом». Подтверждением тому является необычное обращение к младенцу в период его бодрствования: ыйно - «эй» (ср.: вопрошание в темноте: «эй, кто там?»). Отношение к нему было амбивалентным. С одной стороны, ребенок - ангелочек, который своим появлением нес радость в дом, о чем свидетельствует выражение «Бог осветил». С другой стороны, до крещения он представлял опасность для окружающих. В прошлом некрещеных детей запрещалось целовать, прикасаться к ним без необходимости. Посторонним было запрещено в течение сорока дней посещать дом роженицы, т.е. и после крещения младенца: это считалось большим грехом, за который каялись на исповеди и отмаливали епитимию (семь лестовок = 700 земных поклонов). Наряду с этим до года ребенку приписывали способность «худого предвидения», и потому его называли вещуном. Исходящая от младенца «информация» распространялась только на близких родственников, что определяли по приметам его физического поведения; так, смерть предвещало заглядывание младенца между ног («назад») и издаваемые им звуки при втягивании в себя воздуха - затягание души. Народное воззрение на новорожденного как нечистого до крещения проявилось и в способе мытья его в бане подобно покойникам. Его не погружали в таз, и не окунали в воду мочалку, чтобы не осквернить посуду. В мытье участвовали три женщины, одна их которых была пожилого возраста - старуха. Она держала младенца у себя на коленях и мыла его; другая поливала, но не прикасалась к ребенку; третья готовила воду для его обливания, обычно она же уносила обмытого ребенка в дом. В прошлом до отпадения пуповины ребенка называли необсохшим, что вместе с некрещением представляло опасность для окружающих. В связи с этим роженица с ребенком находились в бане в течение недели, где повитуха совершала над ними очистительные ритуалы. С первых дней его парили веником. Ребенку в обязательном порядке растирали ручки, ножки, и если в процессе родов случались вывихи, то тут же их выправляли. В период нахождения роженицы с ребенком в бане муж принимал самое деятельное участие в их обслуживании. Опрошенные мною женщины говорили, что иногда вся семья проживала этот срок вместе: мать с ребенком в бане, отец - в предбаннике. В его обязанности входило обеспечение их водой, дровами, пищей; он же занимался организацией изготовления зыбки для новорожденного. Традиционно из бани в дом ребенка заносила мать. Поскольку первый контакт новорожденного с улицей был опасен, матери необходимо было соблюсти ряд предостережений: крепко зажать в зубах березовый прутик, читать про себя Исусову молитву, переступать через Детский стульчик «сёдоло». Музей с. Замежная. 2002 г. Фото Т.И. Дроновой. порог правой ногой с молитвой «Господи, благослови, Христос». Вместе с тем, войдя в жилую часть дома, мать обращалась к домовому: «Дедушко-суседушко, прими нового жителя». После родов возрастал престиж замужней женщины, особенно если первенцем был мальчик. Однако в течение трех лет односельчане относились к молодой матери слегка иронично, что служило для нее своеобразным испытанием. Насмешку содержало и ее название - матерёнка. Такое отношение к ней прекращалось после рождения второго ребенка. Полноценный статус матери женщина приобретала, дорастив ребенка до трех лет: о ней говорили, что она обабилась. Крещеный - человек. Для староверов крещение являлось важным религиозным обрядом, вводившим ребенка в мир людей. В прошлом запрещалось приходить в дом, где имелись некрещеные дети, что для староверов считалось «безбожием». Некрещеные люди выпадали из жизни общины и как бы не существовали вовсе, по ним запрещалось петь молебны о здравии и устраивать поминальные службы. Еще в 1970-е гг. старухи отказывались нянчить некрещеных младенцев, объясняя их нервозность некрещением.27 Беспоповцы, как и церковно-православные, считали, что при крещении человек духовно рождался и одновременно обретал Божию защиту. В связи с этим многие информаторы не знают календарной даты своего рождения: «по крещению именины (тогда-то), а когды мамка родила, не знаю». Поскольку, по верованиям устьцилемов, у некрещеного человека - нехристя - была «слепая душа», то родители стремились как можно раньше окрестить новорожденного. В семьях благочестивых староверов его крестили в день родин или в день переноса младенца из бани - места родов - в дом с тем, чтобы новорожденный своим появлением не осквернил его. Также крестили и Коми научный центр Уро РАН
RkJQdWJsaXNoZXIy MjM4MTk=