к
РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК УРАЛЬСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ ИНСТИТУТ ГЕОЛОГИИ КОМИ НЦ Н.П. ЮШКИН ПУТИ ЕКАТЕРИНБУРГ 1996
УДК 55(092) Юшкин Н. П. Начало пути. Екатеринбург: УрО РАН, 1996. 18 ВИ 5-7691-0602-6. Это книга воспоминаний о детстве, школьных и студенческих годах академика Н. П. Юшкина, совпавших с тяжелым военным и послевоенным временем (40—50-е годы), о краеведческих исследованиях на тверской земле и первых экспедициях на Кольском полуострове, о становлении автора как геолога и ученого. Для широкого читателя, историков науки, студентов, геологов. Ответственный редактор доктор геолого-минералогических наук Я. Э. Юдович Рецензент Народный поэт Республики Коми, кандидат филологических наук А. Е. Ванеев Т8ВН 5-7691-0602-6 Ю 23(96) 8П6(03)1993 ПВ—1996 © Н. П. Юшкин, 1996 © УрО РАН, 1996 Рекомендовано к изданию ученым советом Института геологии Коми ИЦ и НИСО УрО РАН по плану выпуска 1996 г. \ Редактор А. И. Пономарева Обложка художника А. Б. Берестецкого Технический редактор Е. М. Бородулина Корректор Н. М. Бородулина Компьютерная верстка В. В. Сильченко ЛР № 020764 от 29.03.93 г. НИСО УрО РАН № 23(96)-48 Сдано в набор 20. 05. 96 Подписано в печать 19.08.96 Формат 60x84 1/16 Бумага типографская Гарнитура Таймс Печать офсетная Усл. печ. л. 12 Уч.-изд. л. 12,5 Тираж 1000 Заказ 56 620219, Екатеринбург, ГСП-169, ул. Первомайская, 91. Издательство УрО РАН. 620219, Екатеринбург, ГСП-169, ул. С. Ковалевской, 18. Типография УрО РАН Коми научный центр Уро РАН
ПРЕДИСЛОВИЕ Николай Павлович Юшкин — талантливый ученый, действительный член Российской академии наук, признанный лидер известной во всем мире отечественной научной школы минералогов — “поэтов камня”, которую в начале XX века ярко представлял академик Александр Евгеньевич Ферсман. Он достойно продолжает развивать традиции ферсмановской школы не только в своих глубоких и оригинальных исследованиях, но и в художественной прозе. Н. П. Юшкин — автор 500 научных работ, которые хорошо известны мировому сообществу ученых и специалистов. Он избран членом многих российских и зарубежных научных обществ и академий, имеет высокие награды государства. Результаты его исследований отмечены высшими премиями, дипломами и медалями. Менее известна художественная проза Н. П. Юшкина, его мемуарные очерки, путевые заметки, публицистические газетные статьи. “Начало пути” — первая книга, обращенная к широкому читателю. В русской литературе имеется немало примеров талантливого раскрытия истоков жизненной силы, особенностей характера и душевного склада человека Северной России, ярко проявленных в исторических событиях, связанных с Великой Отечественной войной. В книге Н. П. Юшкина в оригинальной манере, выпукло и зримо на примере маленькой северной деревни и небольшого заполярного города показана та удивительная атмосфера созидания, в которой входило в жизнь поколение “детей войны”. Именно в этой атмосфере высоких идеалов, доброты и романтизма, глубокой веры в возможность достижения цели сформировались и “встали на крыло” многие выдающиеся личности послевоенной поры. На их долю выпали решения уникальных по трудности научных и технических проблем обороны страны, освоения космоса и земных недр. Хорошо известен вы3 Коми научный центр Уро РАН
дающийся вклад этого поколения в развитие искусства, достижения спорта, положительные перемены в общественной жизни страны. Думается, что каждый прочитавший эту книгу поймет мотивы, заставившие автора взяться за перо, и правильно оценит большую роль простых истин в формировании незаурядного человека. Вице-президент Российской академии наук Н. Лаверов Коми научный центр Уро РАН
ИВАНГОРСКОЕ ДЕТСТВО РАННИЕ ВОСПОМИНАНИЯ Б ыло это очень, очень давно, но день тот я помню так хорошо, будто только вышел из него. Помню многие лица, дома, улицы и тропки, деревья, погоду. Помню все-все. Наверное, потому что вспоминал тот день чаще всех других — каждый год, каждую неделю, а иногда и по несколько раз в день. Тогда я последний раз видел отца... Был май 1941 года, одиннадцатое мая. Через девять дней мой день рождения — мне будет уже пять лет. Я считаюсь большим. И сегодня я не хулиганю, не убегаю от взрослых, не отхожу от тети Веры, маминой сестры, даже покрикиваю на младшего Олега, который, едва тетя Вера опустит его с рук на землю, так и норовит куда-нибудь юркнуть. Да и действительно, трудно здесь устоять на одном месте. Ведь мы на станции, где удивительно большие красивые дома с огромными окнами. Блестящие железные рельсы, черные смоляные шпалы, страшные паровозы, извергающие дым и шипящие паром. Строгие железнодорожники в форменных черных куртках с золотыми пуговицами и молоточками. Звонкий медный колокол. И множество людей, как на празднике. Но на праздник не похоже. Люди переговариваются негромко, приглушенно. Стоят кучками, не снуют. То и дело тетеньки вытирают мокрые глаза платками. А иногда одна из них вдруг заревет во весь голос, ее успокаивают потихоньку, уговаривают. Никто не смеется, не веселится. Во всем какая-то тревога. Тревожно и мне, хотя я не понимаю отчего. Наверное, от проводов. Все говорят про проводы. И мы пришли на станцию провожать отца в армию. Обычно проводы отца меня не беспокоили, даже радовали немножко. Я знал, что после проводов бывает возвращение, отец возвращается веселый, с подарками, у нас наступает праздник. Отца мы провожали часто. Он был знаменитый плотник и 5 Коми научный центр Уро РАН
столяр, и ни одной стройки в округе не обходилось без него. Строек в то время было много. Перевозили на новое место города Весьегонск и Мологу, что километрах в тридцати от нас — перекрывалась Волга и создавалось Рыбинское водохранилище. И отец часто работал там. Много строили в райцентре — в Кесь- ме. Были строительные дела на разных кирпичных и молочных заводиках, на мельницах, фермах. Отец все время был в разъездах. Но эти проводы были не такими. Иначе почему все так расстроены, нервничают? Отца на станции еще нет. Его и других призывников собрали в Кесьме, в военкомате, и сюда привезут к поезду. Мы ждем уже долго. День жаркий, солнечный. Печет. Тетя Вера часто выбегает на дорогу, но за поворотом все равно ничего не видно. Потом она отдает Олега бабе Тане, и мы с нею “по трубе”, то есть по насыпи над водопроводом, бежим в сторону Кесьмы перехватить призывников на дороге. Выбежали на дорогу в километре от станции. Здесь дорога прямая, просматривается далеко, но она пустая. Даже у самого горизонта пыли не видно. Вдруг к нам с криками бежит баба Таня. Оказывается, призывники уже на станции. Они проехали, когда мы срезали дорожную петлю “по трубе”. Бежим обратно. Успеть бы. Я едва поспеваю за тетей Верой. У меня что-то сжимается внизу живота, бежать не могу, плачу. Тетя Вера подхватывает меня на руки. На станции отец бросается к нам, поднимает на руки, прижимает, целует. На мое лицо капают его крупные, горячие, соленые слезинки. Потом ставит на перрон, сжимает большими руками мои плечи. — Держись, Коля. Ты мужик, старший... Береги маму и Олега... Я надеюсь на тебя. А сам подхватывает Олега, подбрасывает вверх, прижимает его. Олегу-то нет еще и двух лет. Он ничего не понимает, на всякий случай громко ревет, но тут же, не закрыв рот, затихает: на станцию врывается и с лязгом останавливается поезд. Военные кричат, торопят призывников. Поезд стоит мало. Отец еще раз целует нас всех, поднимается на подножку и так на подножке, среди множества других призывников, уезжает от нас. Я долго вижу только его, машущего рукой, со слезами на лице. 6 Коми научный центр Уро РАН
— Прощайте! Прощай, отец! Больше я его не видел. Это был предвоенный призыв 793 тысяч советских граждан для прохождения учебных сборов. Но они знали, что идут не на сборы, а на войну, и знали, что многие из них, почти все, не вернутся. Не вернулся и мой отец. Несколько месяцев мы получали от него большие письма о том, как он по нас скучает, как их перебрасывают на фронт, как идут бои. Потом письма перестали приходить. Не было и похоронки. Только после войны мы узнали, что отец погиб в 1942 году под Оршей *. * В “Книге памяти”, изданной “Тверскими ведомостями” в 1993 году (Тверская область, т. 2, с. 138), записано, что мой отец, Юшкин Павел Дмитриевич, р. 1909 г., призванный в 1941 году, рядовой, пропал без вести в апреле 1943 года, а его брат, Федор Дмитриевич, р. 1907 г., пропал без вести в апреле 1942 года. Я считал по памяти и по рассказам, что, наоборот, отец погиб раньше брата. В нашу деревню с войны вернулись немногие. Мужики ушли из шестидесяти трех дворов, наверное, сотни две, а вернулись только трое. И те израненные. Об отце они ничего не знали. Мама ходила по окрестным деревням, искала сослуживцев. Никто не мог сказать, как погиб отец. В тех боях не успевали считать погибших. Мы все ждали, вдруг отец найдется. Но прошла война, проходили годы после войны. Чуда не случилось. От тех далеких младенческих довоенных лет в моей памяти осталось несколько ярких картинок-воспоминаний. Как отдельные кадры, выхваченные из какого-то хорошего, радостного, веселого фильма. Самое раннее воспоминание — это раздел хозяйства между нашей семьей и семьей отцовского брата — дяди Федора. Много народу за накрытым столом. Я сижу на коленях у отца, который о чем-то разговаривает с мамой. Тетя Рая, жена дяди Федора, вносит большой горячий самовар. Все смеются. — Вон как за свой самовар ухватилась — рада, что тебе достался. Тетя Рая тоже смеется. Потом мы собираемся и уходим, дальше будем жить на новом месте. Мне было тогда два года, один месяц и пять дней. Я установил дату точно, найдя в бумагах матери пожелтевший раздель7 Коми научный центр Уро РАН
ный акт. Это, кстати, наверное, второй документ после свидетельства о рождении, в котором я фигурирую как полноправный гражданин. Акт бесстрастно отражает наше тогдашнее социальное положение, и я его приведу здесь почти полностью. Раздельный акт 1938 года, 25-го июня месяца Мы, нижеподписавшиеся, граждане колхозного общества дер. Ивангора, Ивангорского с/с, Овинищенского района, полноправные члены двора, состоящие из старшего брата Юшкина Федора, его жены Юшкиной Раиды, матери Юшкиной Анастасии, младшего брата Юшкина Павла, его жены Юшкиной Екатерины и их сына Юшкина Николая, в присутствии члена с/с дер. Ивангора Сергеева И. и двух посторонних Юшкина В. и Борботунова К. С., в числе шести лиц с добровольного согласия произвели раздел находящегося в общем трудовом пользовании нашего двора имущества из назначенного в нижеследующем: Хозяйство делится на два самостоятельные хозяйства. 1. А именно в первое хозяйство входят старший брат Юшкин Федор Дмитриевич и его жена Юшкина Раида Ивановна, мать Юшкина Анастасия Куз., в общей сложности три человека. 2. Во второе хозяйство входят младший брат Юшкин Павел Дмитриевич, его жена Юшкина Екатерина Петровна и их сын Юшкин Николай Павлович. Ниже указанное имущество делится по числу лиц каждого хозяйства, без ущерба для хозяйств. 1) В раздел поступает следующее общее имущество. На пай первого хозяйства Юшкина Ф. Д. входят целиком имеющиеся на месте хоромы, из скота одна корова, ярка, баран, из имущества комод, самовар, а сельскохозяйственная посуда, мелкое имущество делятся пополам. 2) На пай второго хозяйства Юшкина П. Д. входят целиком хоромы на новом месте, из скота телка, теленок, овца, ярка, из имущества полкомодик и материал для стройки, т. е. тес, бай- дак, что имеется в хозяйстве. Недоделанные работы доделать сообща вместе, а именно подвезти камни и положить на место под углы, привезти безымянки и подогнать на место, 8 Коми научный центр Уро РАН
настлать и доделать потолок в избе и выстрогать стены в новой избе. 3) Обшить карнизы, еще купить сарай, вывезти и поставить и покрыть дранкой. Имеющиеся денежные долги в сумме 300 руб. (триста руб.) уплатить поровну, т. е. по 150 руб. Вышеуказанные пункты в соглашении должны быть приведены в исполнение в течение всего года, т. е. до весеннего сева 1939 г. К сему и расписуемся... Мы уходили в новый дом, и отец с братом доделывали его до конца. Но много работы было и в старом доме, там ставился еще один сруб, летняя изба, так как зимовка была старой и тесной. А в нашем новом доме работа шла, мне казалось, день и ночь. Свежий смолистый аромат стружек постоянно наполнял дом. Вначале отделывались комнаты, ставились перегородки. Потом подошла очередь мебели. Отец купил где-то старый дом, перевез сруб, пристроил к дому мастерскую. В ней стоял большой верстак, было много разных пил, сверл, рубанков, фуганков. Мастерская была завалена досками, и в ней все время что-то стояло почти готовое — то шкаф, то комод, то диван. Всю мебель в доме отец сделал сам, как и дом, и мастерскую, и хлев, и сарай. Только тесом обшить не успел, но доски заготовил, обстругал. Они были сложены в большой штабель, и уже после войны мать наняла мужиков, доделали. Любил отец делать нам с Олегом деревянные игрушки. Сделал деревянного коня, комплект оружия. Делал “живые” игрушки — интересных человечков: дергаешь за ниточку, они пляшут. Я долго хранил маленький валек, которым лен колотят. Отец сделал его за несколько минут у меня на глазах, и такого удобного и красивого валька ни у кого из ребят не было. Как-то на двор к нам привезли толстенное бревно — вдвоем не обхватишь. Отец распилил его на два куска, затащил их в мастерскую и каждый вечер стамеской обрабатывал их. На мои расспросы не отвечает, отшучивается — увидишь, что получится. Смотрю — из деревянной глыбы начинают проглядывать черты человека, а потом и сходство с кем-то знакомым появляется. Да это же тот человек, что на портрете в комнате! Ленин! Отец вырезал большой бюст В. И. Ленина, а за ним точно такой 9 Коми научный центр Уро РАН
же бюст И. В. Сталина. Это его для районного клуба попросили сделать. И после войны я видел эти бюсты, они стояли по краям клубной сцены. А у нас на память остались фотографии — отец со своими произведениями. Иногда отец брал меня на свои стройки, обычно не очень далекие, в райцентр. А однажды оставил на день в детском саду, видимо, был занят. Что такое детский сад, я понимал. Он был и в деревне. Но у нас сводили всех ребятишек в избу к какой-нибудь старухе, чтобы присматривала, вот это и называлось детсадом. А здесь был детсад настоящий. Он занимал бывший барский дом. Большие светлые комнаты, маленькие железные кроватки, никелированные, точно такие, как у взрослых. Маленькие настоящие столики и стулья. Все тетеньки в белых халатах. А игрушек! Игрушки настоящие, заводские. Я захватил педальный автомобиль — большой, черный, блестящий, с громким гудком, и гонял на нем по дорожкам липового парка, пока меня не разыскали и не увели обедать. Вся довоенная жизнь, которую я представляю вот по таким обрывкам, мне кажется праздником. И как-то через призму этих картинок я преломляю все, что слышу о тех временах, что читаю, о чем узнаю в старых кинохрониках. И я уверился, что не будь войны — эта сказочная жизнь так и продолжалась бы, улучшалась с каждым годом, и у нас сейчас был бы тот же самый сплошной праздник. Конечно, жизнь развивается не так просто, прошедшее всегда видится в более светлых тонах, да и видится в данном случае оно глазами ребенка, но меня уже не разубедишь. Время было радостное, но чувствовалось, что людей что-то тревожило, что уже пахло войной, как теперь говорят. Это чувствовали и мы, дети. Пахла войной отцовская шинель с пустыми петлицами рядового и его буденовка с большой матерчатой звездой. Их отец иногда надевал, подтягивался широким кожаным ремнем и становился как-то выше, сильнее, серьезнее. Становились иными и детские игры, особенно игры подростков. Обычно ребята постарше тянулись к пожарному сараю, куда после работы собирались мужики — добровольная пожарная дружина. В сарае были удивительно красивые вещи. Две повозки с ярко-красными помпами, блистающими латунными деталями. Скатки бесконечных пожарных рукавов. Багры, пики, похожие на секиры, топоры на длинных ручках, брезентовые ведра. На стенках невиданная сбруя. Расписные дуги с медными коло10 Коми научный центр Уро РАН
кольчиками, хомуты из желтой кожи, уздечки и шлеи, усыпанные желтыми и белыми металлическими бляхами, с многочисленными кистями. Наверное, эта сбруя была в свое время реквизирована с барского двора. А самое интересное — пожарные каски. Начищенные, как самовар в праздник, они ровным строем располагались на длинной полке. Первая каска с голубем — командира дружины, затем две с высокими гребнями — его помощников, а остальные одинаковые с маленьким острым гребешком — рядовых пожарников. Когда пожарная дружина, блистая всей свой амуницией, выезжала с пожарного двора на своих рессорных повозках, в которые впряжены по паре самых резвых лошадей, и со звоном мчалась через деревню к речке, чтобы проверить в очередной раз технику, на улицу высыпала вся деревня. Зрелище было впечатляющее. А держать амуницию в постоянном блеске доверялось ребятам. Они чинили сбрую, начищали бляхи, подкрашивали пожарный инвентарь, драили каски. Чистить каски ходили на речку, где песочек. Выстраивались в колонну и гордо маршировали к "речке, сверкая медью касок, чересчур больших для мальчишечьей головы. Довольны были безмерно, а нас, малышей, и близко не подпускали. Теперь ребята пожарный двор забыли. Они маршировали около школы с деревянными винтовками за спиной и противогазными сумками на боку, кололи матерчатое чучело штыками, ползали по-пластунски, устраивали “бои” в поросших кустарником логах. Взрослые говорили о надвигающейся войне. И вот она навалилась на нас — ушел в смертельные бои мой отец, ушел навсегда. РОДИНА И РОДИТЕЛИ Моя родина — деревня Ивангора Овинищенского района Тверской, а в то время Калининской, области. Там прошло и все мое детство. Ивангора — деревня не большая и не маленькая, обычная для северорусских мест. На плоской вершине невысокой горы выстроились в два ряда, в два посада, шесть десятков рубленых изб окнами навстречу друг другу и на проходящий по деревне большак — шоссейную дорогу. Избы добротные, большие пятистен11 Коми научный центр Уро РАН
ки, из двух больших комнат, да во многих домах еще зимовка. Под одной крышей с избой хлев, кладовка. Крыши крыты дранкой. Многие дома обшиты тесом, по наличникам и карнизам украшены резьбой. Рядом с домом обычно сенной сарай. Подальше риги с гумнами, житницы, кладовки, но они теперь колхозные, хотя и сохранили названия бывших владельцев — Борботуново гумно, Михайлова житница. Бань нет — все моются в русских печках, настилая на пол солому и по очереди залезая в печку с чугунками горячей воды. Из-за большака — довольно прямой дороги с ровными кюветами, проходящей около деревни и вымощенной булыжником, мы считаемся близкими к центрам. Большак шел на север через наш тогдашний райцентр Кесьму до Весьегонска (туда всего тридцать километров). Если ехать по нему на юг, через сорок километров попадаешь в Красный Холм, а дальше по нему можно попасть куда угодно — хоть в Бежецк, хоть в Калинин, хоть в Москву. До Москвы около трехсот километров. Большак наш, как я потом узнал, был и дорогой в Сибирь, по которой увозили ссыльных. Очень ярко описала этот путь в своих знаменитых записках княгиня Е. Р. Дашкова, возглавлявшая в конце восемнадцатого века две академии наук — Петербургскую и Российскую — ив декабре 1796 года отправленная в ссылку. В путевых записках она описывает и Красный Холм, и Весьегонск (из Весьегонска ей разрешили вернуться в свое имение Троицкое, откуда она обещала на выезжать). По этой дороге в 1812 году уходил на войну с французами ве- сьегонский батальон, в составе которого был молодой офицер, будущий декабрист Сергей Муравьев-Апостол. После декабрьского восстания 1825 года уже в другую сторону, в Сибирь, прошли через Ивангору 2200 солдат-декабристов, а потом в закрытых каретах провезли Сергея Трубецкого, Артамона и Александра Муравьевых, Сергея Волконского, Евгения Оболенского, Ивана Якушева. Проезжал в 1861 году по нашей дороге с инспекцией и тверской вице-губернатор М. Е. Салтыков-Щедрин. Так что дорога древняя и знаменитая. Наш дом самый крайний на северном конце деревни. Напротив него школа и клуб, такие же избы, только без пристроенного сзади хлева. Рядом с домом маленькая часовня под острой железной крышей с маковкой наверху. И маковка, и крыша, и стены часовни окрашены в яркие цвета, на выступах изображены сценки с по12 Коми научный центр Уро РАН
двигами святых. Часовня ярко выделяется на сероватом фоне деревни. Внутри стены и потолок расписаны фресками, иконы в блестящих ризах. По большим праздникам часовню открывают и справляют службу. Иногда приводят из окрестных приходов попа, но чаще роль попа берет на себя какая-нибудь старуха-богомолка. Часовня, должно быть, не очень древняя: бабушка показывала мне на одной из фресок лик деревенского мужика, изображенного среди святых, — говорила, что он много пожертвовал на часовню. Об этом мужичке ей рассказывала мать. Но часовня не такая уж и новая — тополям, посаженным вокруг нее, больше ста лет. Часовня была обнесена железной оградой. Уже на моей памяти ограду сняли и увезли в райцентр — что-то там потребовалось украсить. Часовня сохранялась хорошо, хотя богомолки присматривали за ней на общественных началах. Но в 70-х годах, когда особенно оживилась мода на иконы, заезжие московские жулики разграбили ее. Сломали замки, поснимали иконы, забрали кадило. Часть икон потом побросали за гумнами, содрав с них ризы, — оказались не древними. Но много действительно редкого позабирали у деревенских жителей. Сказались научными работниками, отбирающими старинные вещи для исследования, показывали бумагу на официальном бланке, давали расписки за взятые у старух “на время” реликвии. У попа, который доживал в деревне на пенсии, реквизировали евангелие с каким-то особым окладом, преподнесенное ему при окончании семинарии, и большой серебряный крест — подарок солдат в первую мировую войну. Дружинники потом задержали “научных работников”, но реликвии так и остались где-то среди вещдоков. С того грабежа часовенка как-то стала стареть, оседать, слепнуть. Надо бы ей хороший ремонт, чтобы и дальше радовала глаз, но кто его будет делать — верующих почти не осталось. Край наш населен довольно густо. Деревни стоят через два- три километра друг от друга, а местами и чаще. На десяток деревень приходится довольно большое село с каменной церковью, редко действующей, а чаще переоборудованной под клуб, склад, мастерские или вообще пустой. Эти села — центры былых приходов. Деревеньки когда-то были приписаны к ним, эта субординация остается и доныне: правления многих колхозов расположены в селах, и чаще всего конторы занимают церковные дома. Недалеко, как я уже говорил, два городка — Весьегонск и Красный Холм. Между деревнями поля, перелески. Есть и большие 13 Коми научный центр Уро РАН
леса, гослесфондовские. В лесах деревни уже встречаются редко. Местность холмистая. Между холмами узкие речушки, почти незаметные в густом кустарнике. Речками природа наш край обделила. Только одна приличная река — Кесьма, да и та производит впечатление потому, что подпружена плотинами многочисленных мельниц. Но даже маленькие речушки имеют собственные названия — Кочерма, Малиновка, Алешинка. В географических названиях, особенно в названиях деревень, отразилась по-своему история нашего края. Когда-то, по крайней мере до IX—X века, эти земли были заселены угро-финскими племенами. И сейчас здесь много карельского населения, видимо, потомки тех давних племен, потомки знаменитой чуди. От них идут такие названия, как Чухарево — соседняя с нами деревня. Речки Кесьма, Кочерма тоже, очевидно, названы угро-финнами; “маа”— и по карельски, и по эстонски — земля (хотя сами местные карелы называют Кесьму “Кечеми”). От племени “весь” берет свое название и районный городок Весьегонск. Впрочем, угро-финны в нашем крае этнически неоднородны. К потомкам веси и вепсов в первой половине XVII века на тверскую землю под давлением шведов из Корельского уезда и города Коре- лы переселилось более 25 тысяч карел, они и дали начало здешней популяции, поглотив местных угро-финнов. Одно время был даже Карельский национальный округ с центром в Лихославле. В X—XI веке пришли сюда славяне. Названия деревням стали давать русские — Шеломово, Холмушка, Терпигора. Маленькая деревенька на высокой горке — Остолопово. Это центр нашего прихода, там церковь, в которой крестились и мои предки, и я, там старинное кладбище, где похоронены мои родственники. Кладбище маленькое, у каждого рода свое место, где хоронят покойников с незапамятных времен. Могилу для очередного усопшего приходится пробивать в скоплениях истлевших костей далеких предков. Название Остолопово (иногда писалось как Столпово) происходит от слова “остолп”, т. е. столб. Так назывались идолы. До принятия христианства здесь было капище. Потом на его месте построили церковь Пресвятой Богородицы, и 21 сентября, в Богородицин день, у нас был самый главный престольный праздник. Оставили топонимический след и татарские орды. Они особенно памятно прошлись по северным княжествам в 1238 году, и здесь дал свой последний бой татарам великий князь Юрий Все14 Коми научный центр Уро РАН
володович, вставший насмерть с остатками владимирских полков и дружинами местных жителей. Две недели осаждали недалекий Торжок. Памятью о татарской осаде новгородских рубежей стали деревни Баскаки, Орда (даже целых две Орды, разделенные десятком километров). Потом край вошел в Московское княжество и стал самой серединой России. Новинки, Каменки, Поповки, Братские и другие подобные деревни с чисто русскими названиями покрыли теперь карту района. Пережил наш край и польско-литовскую интервенцию в 1606—1612 годах. Откуда происходит название нашей Ивангоры — не знаю. Деревня, действительно, на горе, но какой Иван ее основал, вряд ли теперь можно узнать. Старухи говорили, что своим названием деревня наша обязана Ивану Грозному. Здесь проходила самая короткая дорога из Москвы в Вологду, и Иван Грозный, мечтавший перенести в Вологду столицу и не раз ездивший туда, часто останавливался отдыхать и даже ночевал в избушке на том месте, где сейчас стоит часовня. Не уверен, однако, что в этом предании есть доля истины. Своей родословной, как и другие деревенские жители, глубоко я не знаю. Мужчины из наших деревень молодыми уходили на войны и обычно с них не возвращались. А у женщин память о предках стирали заботы о доме и детях, о будущем. Рано погибали мужчины и в нашем роду. Нам с братом, наверное, первым выпала долгая мирная жизнь. Дед мой по матери Петр Журавлев был драгуном. Есть фотография, где он низкорослый, но лихой, в кавалерийской форме, высоких сапогах со шпорами стоит с двумя своими сослуживцами, с шиком отбросив обнаженную шашку. Он погиб осенью 1918 года, сражаясь в красных войсках под Царицыном. Дед по отцу Дмитрий Юшкин был гусаром. Сохранилась точно такая же дореволюционная фотография лихого кавалериста. Только рост его повыше, чем Петра, усы внушительнее, нашивок и кистей побольше. Он прошел и мировую, и гражданскую войны, но в мирное время много не прожил. О нем сохранилась память в деревне как о заядлом удачливом охотнике. Помню рассказы о том, как он прогнал по деревне к дому подраненного журавля, а потом выходил его, как копал и заселял карасями пруды. А вот бабушек я помню хорошо, и бабу Настю, мать отца, и бабу Таню — мамину. Они возились со мной всю детскую пору, хоть и "жили отдельно. 15 Коми научный центр Уро РАН
В нас с братом, наверное, есть и угро-финские, и славянские гены. В тридцатые годы, вероятно, в чиновничьей бухгалтерии национальность еще не учитывали так строго, как потом. Во всяком случае, в свидетельстве о моем рождении, выданном в мае 1936 года, мои родители расписаны без упоминания национальностей. Но в июне 1951 года мне — точно не помню зачем — пришлось получать дубликат свидетельства (наверное, для подачи заявлений в два техникума). И вот в новом варианте, где все записи те же, национальности уже проставлены: Юшкин Павел Дмитриевич — карел, Юшкина Екатерина Петровна — карелка (хотя она, по-моему, русская). Это, однако, не помешало мне числиться в документах русским, а моему родному брату — карелом. Когда пришла пора вносить данные о национальности, нас в школе просто спросили, кто хочет быть русским (я поднял руку), а кто карелом (поднял руку Олег). До восьми или девяти лет я говорил только по-карельски, потом в один день решил перейти на русский и по-карельски больше не разговаривал. Будучи как-то в Карелии, я захотел вспомнить язык детства, зашел в книжный магазин. И был потрясен — ни одной книжки на карельском языке, все на финском. Оказывается, в Карелии государственный язык не карельский, а финский. И это потому, что диалекты карельского языка — собственно карельский, лив- виковский и людиковский — настолько различны, что всем легче понимать друг друга через финский язык, чем через какой-то из диалектов. В Карелии не было даже карельских учебников, а я прекрасно помню букварь, по которому в школах учили свой язык калининские карелы. Мать наша, Журавлева (потом, естественно, Юшкина *) Екатерина Петровна, родом из русской деревни -— из Ильниц. У нее хотя и были родители, воспитали ее в основном не они. Отец был на войнах, а мать, баба Таня, тогда еще, конечно, молодая женщина, была в прислугах у местного барина и ездила с ним то в Петербург, то домой, в поместье. За детьми смотреть было трудно. Одну из двух сестер, мою будущую мать, взяла в свой дом состоятельная вдова, которая жила со своей глухонемой двоюродной Мама скончалась 27 июня 1995 года в возрасте восьмидесяти пяти лет. 16 Коми научный центр Уро РАН
RkJQdWJsaXNoZXIy MjM4MTk=